Обвенчанные утром

Поппи спросила леди Деспенсер об одном из её детей, который совсем недавно заболел. В ответ женщина стала перечислять все лекарства и способы лечения, к которым им пришлось прибегнуть, чтобы поставить сына на ноги. И вот уже следующая группа людей вошла в их ложу, ожидая своей очереди, чтобы поговорить с Гарри, и Кэтрин пришлось подвинуться, чтобы освободить для них место. Она стояла спиной к выходу из ложи рядом с занавесками, заставляя себя терпеть все эти разговоры в холле, в самой ложе, а также шумные реплики зрителей снизу. Вся эта какофония звуков и хаотичность движений сильно её раздражали. В театре было душно, воздух накалился от большого количества людей, которые слонялись по театру. Она надеялась, что антракт скоро закончится.

Так как она стояла, сжимая руки за спиной, то сразу почувствовала, как чья-то рука пробралась сквозь занавески и сомкнулась на её запястье. Какой-то мужчина прижался к ней сзади. Улыбка расцвела на её губах при мысли о том, в какую игру захотел сыграть с ней Лео.

Но голос, который она услышала, не принадлежал Лео. Это был голос из её кошмаров.

— Как ты прелестна в своих нарядных пёрышках, моя голубка.

Глава 25

Кэтрин застыла, её рука сжалась в кулак, однако ей не удалось освободиться от хватки лорда Латимера. Он удерживал её запястье, скрытое перчаткой, вынуждая приподнять руку на пару дюймов вверх. При этом Латимер продолжал вкрадчиво к ней обращаться.

Ошеломлённая и неподвижная, Кэтрин сначала не могла разобрать ни слова, слыша только бешеное биение своего сердца. Казалось, время ускорило свой бег, потом остановилось, а затем снова помчалось вскачь.

— … о тебе задают столько вопросов…— говорил он голосом, полным презрения. — Все хотят узнать побольше о таинственной сестре Ратледжа… Какая она— красивая или страшненькая? Благовоспитанная или вульгарная? Обеспеченная или бедная? Возможно, мне следует дать несколько ответов… Я скажу моим любопытным приятелям: «Она настоящая красавица, вышколенная сутенёршей, пользующейся дурной репутацией. Она мошенница. А кроме того, она шлюха…»

Кэтрин молчала, её ноздри раздувались от едва сдерживаемого гнева. Она просто не могла устроить сцену во время своего первого выхода в свет в качестве сестры Гарри. Любое открытое столкновение с лордом Латимером укажет на их знакомство в прошлом и ускорит её последующее падение в глазах высшего общества.

— Почему бы вам также не объяснить, — прошептала она, — что вы грязный распутник, который пытался изнасиловать пятнадцатилетнюю девочку.

— Тсс…Кому, как ни тебе, лучше всех известно, Кэтрин, что люди никогда не винят мужчин за их прегрешения, при этом никого не волнует, насколько развратные поступки они совершают. Люди всегда обвиняют женщину в том, что это она искушала мужчину. Тебе не удастся достучаться до их сердец. Общество презирает мучениц, особенно привлекательных.

— Лорд Рэмси…

— Рэмси попользуется тобой, а потом бросит, как и многих других женщин. В самом деле, ты же не настолько тщеславна или глупа, чтобы вообразить, будто ты чем-то отличаешься от них.

— Чего вы добиваетесь? — спросила она, стиснув зубы.

— Я хочу получить то, за что заплатил много лет тому назад, — прошептал он. — И я получу. Это твоя единственная перспектива, моя дорогая. Ты никогда не была предназначена для жизни в приличном обществе. Когда злые языки закончат с тобой, у тебя не останется никакой надежды спасти свою репутацию, ты превратишься в парию.

Её руки обрели наконец свободу, и мучитель исчез.

Кэтрин стояла как громом поражённая. Спотыкаясь, она добралась до своего места и буквально рухнула в кресло, стараясь взять себя в руки. Она сидела и смотрела вперёд, не видя ничего вокруг себя, оглушённая шумом театра, который давил на девушку со всех сторон. Кэтрин старалась понять свои ощущения, возвести барьер между собой и страхом. На самом деле, это был вовсе не страх. Она презирала Латимера, но он уже не представлял для неё ту неотвратимую угрозу, какой являлся много лет назад. У неё было достаточно денег, чтобы жить так, как она пожелает. У неё были Гарри и Поппи, и семья Хатауэй.

Её оглоушило то, что Латимер с предельной точностью показал (выразил) всё то, что подсознательно её и так уже беспокоило. Можно бороться с людьми, но не со слухами. Можно солгать о своём прошлом, но правда всплывёт так или иначе. Можно пообещать быть верным и заботливым, но люди часто забывают о таких обещаниях.

Кэтрин впала в уныние. Она чувствовала себя так, будто вывалилась в грязи.

Поппи села рядом, беззаботно улыбаясь.

— Второй акт уже скоро начнётся, — проговорила она, — как вы думаете, крестьянину удастся отомстить барину?

— Без сомнения, — отозвалась Кэтрин, стараясь выглядеть так, словно ничего не произошло, но её голос звучал напряжённо.

Поппи перестала улыбаться и пристально посмотрела на Кэтрин.

— С вами всё в порядке, дорогая? Вы побледнели. Что-то случилось?

Прежде чем Кэтрин ответила, Лео пробился обратно в ложу в сопровождении официанта, который нёс поднос с шампанским. Негромкий звон колокольчика со стороны оркестровой ямы прозвучал сигналом окончания антракта. К облегчению Кэтрин, гости начали покидать их ложу, а толпа зрителей в коридоре разошлась по своим местам.

— А вот и мы, — произнёс Лео, протягивая бокалы с шампанским Поппи и Кэтрин. — Наверное, вам захочется побыстрее его выпить.

— Почему? — спросила Кэтрин, заставляя себя улыбаться.

— В таких фужерах шампанское очень быстро выдыхается.

Кэтрин осушила свой бокал слишком быстро для леди, закрыв глаза и чувствуя, как  каждый глоток щекочет ей горло.

— Я не имел в виду — так быстро — заметил Лео, тревожно посмотрев на Кэтрин и слегка ей улыбнувшись.

Огни стали гаснуть, зрители заняли свои места.

Кэтрин бросила взгляд на серебряное ведерко с охлаждённым шампанским. На горлышке бутылки была аккуратно повязана белоснежная салфетка.

— Можно мне ещё бокал? — прошептала она.

— Нет, ты опьянеешь, если будешь и дальше пить с такой скоростью.

Лео взял пустой бокал Кэтрин, отставил его в сторону и сжал её ладонь в перчатке.

— Расскажи мне,— нежно попросил он. — О чём ты думаешь?

— Позже, — отозвалась она, освобождая свою руку. — Пожалуйста.

Она не хотела портить этот вечер и не собиралась давать Лео ни малейшей возможности броситься на поиски Латимера и спровоцировать драку прямо в театре. Она бы ничего не добилась, рассказав Лео всё прямо сейчас.

В зале стало темно, и пьеса возобновилась, но мелодрама потеряла для Кэтрин всё своё очарование. Она словно заледенела в сковавшем ее отчаянии, не отводя от сцены застывшего взгляда, вслушиваясь в диалог актёров, как будто они говорили на другом языке. Все её мысли были заняты поиском выхода из положения, в котором она очутилась.

Казалось, то, что она уже знала ответы на все вопросы, потеряло всякий смысл. Не по своей вине она попала в ту ужасную ситуацию. Ответственность за это лежала на Латимере, Алтее и её бабушке. Кэтрин могла бы убеждать себя в этом до конца жизни, и всё же чувство вины, боль, смятение не покидали её. Как ей избавиться от этого груза? Как обрести свободу?

В течение последующих десяти минут Лео то и дело бросал на Кэтрин тревожные взгляды, чувствуя, что что-то не так. Кэт очень старалась сосредоточиться на пьесе, однако Лео видел, что её ум занят решением какой-то серьёзной проблемы. Она была отстранённой, недосягаемой, как будто заледенела. Стараясь успокоить, он снова взял её за руку и попытался пробраться под перчатку. Её кожа была удивительно холодной.

Нахмурившись, Лео склонился к Поппи.

— Что, чёрт побери, случилось с Маркс? — прошептал он.