Обвенчанные утром

За окном пошёл дождь, небо затянуло мрачными тучами, шум ливня перешёл в несмолкающий гул, перекрывший все остальные звуки — людей, лошадей, всего, что происходило во дворе. Даже одетая в толстый халат, предложенный ей Лео, Кэтрин дрожала и чувствовала, как гусиная кожа покрывает всё тело.

— А теперь время принять ванну, — заявил Лео, вставая, чтобы отодвинуть её стул от стола.

Задаваясь вопросом, а не намерен ли он присутствовать при купании, Кэтрин попросила:

— Не могли бы вы оставить меня одну?

— У меня и в мыслях такого не было, — ответил он, — тебе, скорее всего, понадобится помощь.

— Я справлюсь сама. Предпочитаю делать это без свидетелей.

— Мой интерес чисто эстетический. Представлю тебя Хендрикье — героиней картины Рембрандта «Купающаяся женщина [27]», — переходящей брод невинности.

— Просто эстетический? — засомневалась Кэтрин.

— О, душа у меня совершенно чиста. Проблемы создают лишь некоторые части моего тела.

Кэтрин не удержалась от смеха.

— Вы можете не покидать комнату, но повернитесь ко мне спиной.

— Согласен. — И он отошёл к окну.

Кэтрин в нетерпении посмотрела на ванну. Она и предположить не могла, что когда-либо будет так жаждать окунуться в неё. Подняв и закрепив волосы на макушке, она сбросила халат и рубашку, затем сняла очки и аккуратно положила их на кровать, после чего взглянула на Лео, проявлявшего, казалось, неподдельный интерес к виду трактирного двора. Он на несколько дюймов приоткрыл окно, давая возможность чистому, омытому дождём воздуху проникнуть в комнату.

— Не смотрите, — с тревогой попросила Кэтрин.

— Не буду. Хотя всё же ты должна отказаться от своих запретов, — сказал он, — они могут помешать уступить соблазну.

Кэтрин осторожно опустилась в видавшую виды ванну.

— Я бы сказала, что сегодня и так полностью сдалась на милость соблазну. — Она с облегчением вздохнула, почувствовав, как вода успокаивающе действует на жжение и боль в интимных местах.

— А я был бы рад помочь.

— Вы не помощник, — возразила девушка, — вы — искушение. — Кэтрин услышала, как он хмыкнул.

Лео держался на расстоянии всё то время, пока она купалась — он смотрел на дождь. Тщательно вымывшись и ополоснувшись, Кэтрин настолько устала, что начала сомневаться в своей способности самостоятельно покинуть ванну. Поднявшись на дрожащих ногах, она долго возилась, пытаясь развернуть свёрнутую на табурете возле ванны ткань, предназначенную служить в качестве полотенца.

Как только Кэтрин ступила на пол, Лео моментально оказался рядом и ухватился за ткань, оборачивая её вокруг Кэтрин. Замотав девушку, словно в кокон, он на мгновение застыл, удерживая её в объятиях.

— Позволь сегодня ночью спать вместе с тобой, — произнёс он ей в волосы, в голосе звучал вопрос.

Кэтрин насмешливо взглянула на него.

— А если я откажусь, что вы сделаете? Переберётесь в другую комнату?

Он отрицательно мотнул головой.

— Окажись я в другой комнате, стал бы волноваться о твоей безопасности. Я лягу на полу.

— Нет, мы разделим кровать. — Она прижалась щекой к его груди, полностью расслабившись в его объятиях. «Как уютно», — удивленно подумала она. Как спокойно и в полной безопасности она ощущала себя рядом с ним.

— И почему так не было раньше? — мечтательно произнесла Кэтрин. — Если бы вы всегда были таким, как сейчас, я бы никогда и ни о чём с вами не спорила.

— Пару раз я пытался вести себя примерно. Но ничего не вышло.

— Вы? Я не заметила. — Её кожа, уже и так порозовевшая от ванны, приняла более глубокий оттенок. — Я была слишком подозрительной. Недоверчивой. А вы... вы были тем, кого я боялась в первую очередь.

Руки Лео напряглись от подобного признания. Он смотрел на неё задумчивым пристальным взглядом, словно решал в это время какую-то сложную головоломку, стремясь найти новое решение. Голубые глаза потеплели, такими она их ещё не видела.

— Давай заключим сделку, Маркс. С этой минуты вместо того, чтобы искать друг в друге худшее, мы попытаемся сосредоточиться на лучшем. Идёт?

Кэтрин кивнула, поражённая его мягкостью. В любом случае, эти несколько простых слов, казалось, вызвали больше изменений между ними, чем всё, что происходило прежде.

Лео осторожно выпустил её из рук. Она забралась в постель, в то время как он неловко вымылся в ванне, не способной вместить человека его размеров. Кэтрин лежала и вяло наблюдала за ним, согревая своим телом чистые сухие простыни. И, несмотря на все нависшие над ней проблемы, скоро погрузилась в глубокий сон.

* * *

Во сне она вернулась в день своего пятнадцатилетия. Уже пять лет она жила без родителей, с бабушкой и тётей Алтеей. За это время её мать умерла. Кэтрин не знала точной даты её смерти, поскольку ей сообщили об этом, когда прошло уже довольно много времени. Она спросила Алтею, нельзя ли навестить больную мать, и тётя ответила, что та уже умерла.

Даже зная, что у её матери неизлечимая болезнь и никакой надежды нет, новость стала для Кэтрин потрясением. Она разрыдалась, но Алтея раздраженно прикрикнула:

— Совершенно бессмысленно лить слёзы. Это случилось уже давно, её похоронили ещё летом.

Её слова породили в Кэтрин странное чувство, что она опоздала, выпала из времени, словно театрал, задумавший рукоплескать в самый неподходящий момент. Она не могла горевать должным образом, поскольку возможность была упущена.

Они жили в маленьком домике в Мэрилебон [28] — жильё скромное, но респектабельное, — расположенном между конторой хирурга-стоматолога, с рекламной вывески которого свисала точная копия челюсти с зубами, и библиотекой, поддерживаемой частными фондами. Библиотека принадлежала и находилась в управлении её бабушки, которая каждый день ходила туда на работу.

Для Кэтрин это было самое соблазнительное место в мире, содержащее обширную коллекцию книг, отчего данное заведение пользовалось популярностью. Кэтрин с завистью смотрела на него из своего окна и представляла, как это, должно быть, замечательно — находиться там, среди множества старинных фолиантов. Несомненно, воздух там пах пергаментом, кожей и книжной пылью — своеобразными литературными духами, заполнявшими тихие комнаты. Как-то Кэтрин сказала Алтее, что когда-нибудь хотела бы там работать, и это её заявление вызвало у тёти странную улыбку и обещание, что, несомненно, так оно и будет.

Однако, несмотря на вывеску, ясно говорящую, что данное место является библиотекой для утончённых джентльменов, Кэтрин постепенно начала понимать, что что-то тут не так. Никто и никогда не выходил оттуда с книгами.

Всякий раз, когда Кэтрин указывала на эту странность, тётя и бабушка уводили разговор в сторону, точно так же, как и тогда, когда она спрашивала, вернётся ли когда-нибудь её отец.

В пятнадцатый день рождения Кэтрин подарили два новых платья. Синее и белое, оба с длинными юбками, достигавшими пола, и талией, располагавшейся на месте её собственной, в отличие от по-детски завышенной. В этот день тетя Алтея заявила, что теперь Кэтрин должна делать высокую прическу и вести себя как взрослая женщина. Больше она не ребёнок. Кэтрин восприняла эти слова одновременно и с гордостью, и с беспокойством, задумавшись, а что же ожидает её теперь, когда она стала женщиной.

Алтея продолжила объяснения, её вытянутое худое лицо выглядело при этом ещё более жёстким, чем обычно, а её пристальный взгляд Кэтрин просто не могла выдержать. Учреждение по соседству — не зря Кэтрин в нем сомневалась — оказалось вовсе не библиотекой. Это был дом терпимости, где Алтея работала, начиная с двенадцати лет. Занятие достаточно легкое, утверждала она, надо только... позволить мужчине делать всё, что он хочет, а самой отвлечься на что-нибудь другое... после чего Кэтрин может с лёгким сердцем получить от клиента оплату. Независимо от того, каковы желания мужчины и как он использует её тело, дискомфорт от этого невелик, если не сопротивляться.

27

Рембрандт, Харменс ван Рейн (1606–1669), “Hendrickje Bathing” (“Купающаяся женщина”) (1654). Дерево, масло, 62х47. Национальная Галерея, Лондон

Невольно напрашивается сравнение с «Вирсавией», которая была написана в то же время и почти наверняка изображает ту же модель — Хендрикье Стоффельс. Ассоциации с купанием вызывают в памяти даже «Сусанну», однако подобного рода связь может лишь означать, что Рембрандт питал пристрастие к таким темам и находил в них предлог для выражения эротизма. Хотя изображенную столь же можно, сколь и нельзя назвать библейски историческим персонажем, она, безусловно, не из простого сословия, судя по роскошному наряду, лежащему на берегу. По-видимому, это эскизная работа. Она написана торопливыми, поверхностными мазками, что видно даже по изображению ног, но, прежде всего сорочки. Однако Рембрандт, должно быть, гордился этой работой, так как она подписана и датирована. 

28

Мэрилебон (Marylebone) — зажиточный квартал на севере Вестминстера, берущий название от приходской церкви Девы Марии. Застраивался в продолжение всего XIX века. Его обслуживает Мэрилебонский вокзал (1899) — самый маленький в Лондоне.