Страница 51 из 113
— А кто сейчас абонирует ящик? — спросил он.
— Вы же знаете, я не могу вам сказать, сэр.
— Проклятие! — возмутился Майло и достал двадцатидолларовую бумажку.
Нарушать правила, так с размахом…
Пакистанец посмотрел на купюру, которую Майло положил на прилавок, и тут же накрыл рукой худое лицо Эндрю Джексона. Затем повернулся спиной к Майло и выдвинул один из пустых ящиков. Майло тем временем быстро нашел нужную карточку.
«Мистер и миссис Ирвин Блок».
Адрес на Синтиа-стрит. Всего в нескольких кварталах отсюда.
— Знаете их? — спросил Майло.
— Старые, — ответил пакистанец, не поворачиваясь. — Она приходит каждую неделю, но они ничего не получают.
— Ничего?
— Ну, иногда, очень редко, всякую дрянь.
— В таком случае зачем им абонентский ящик? Служащий повернулся к нему с улыбкой.
— Всем нужен абонентский ящик, и друзьям своим скажите.
Он потянулся к ящичку, но Майло крепко держал его в руках и быстро пролистал карточки на букву «Б». Никакого Бартлета. Впрочем, «Плайа дель Соль» там тоже не оказалось.
— Прекратите, пожалуйста, — попросил пакистанец. — А если кто-нибудь войдет?
Майло выпустил ящичек, и служащий убрал его под прилавок.
— Вы давно здесь работаете?
— Ну… — пробормотал пакистанец, словно вопрос неожиданно оказался слишком для него трудным. — Десять месяцев.
— Значит, вы не имели дела ни с кем из «Плайа дель Соль»?
— Не имел.
— А кто работал здесь до вас?
— Мой двоюродный брат.
— Где он?
— В Кашмире.
Майло наградил его хмурым взглядом.
— Правда, — сказал парень. — Он сказал, что сыт по горло.
— Западным Голливудом?
— Америкой. Нравами.
И никаких вопросов о том, почему Майло расспрашивает про «Плайа дель Соль». Судя по всему, работа научила его не быть любопытным, решил Майло.
Он поблагодарил пакистанца, но тот сказал:
— Могли бы продемонстрировать мне свою благодарность и каким-нибудь другим способом.
— Ладно, — не стал спорить Майло и низко поклонился. — Большое вам спасибо.
Уходя, он услышал, как парень проворчал ему в спину что-то на языке, которого Майло не знал.
Он отправился на Синтиа-стрит, к дому, где жили мистер и миссис Ирвин Блок, выдал себя за переписчика населения и пять минут поболтал с Сельмой Блок, которой, судя по всему, недавно исполнилось лет сто. Она оказалась такой сгорбленной и крошечной, что легко могла поместиться в почтовом ящике вместе со своим длинным синим халатом и прической цвета шампанского. У нее за спиной на сине-зеленом диване сидел мистер Блок — немой, неподвижный, с пустыми глазами призрак примерно такого же возраста, который время от времени прочищал горло, но больше не проявлял никаких признаков жизни.
Пять минут рассказали Майло про Блоков гораздо больше, чем ему хотелось бы знать. Оба работали в кинобизнесе: Сельма — костюмершей на нескольких крупных студиях, Ирвин — бухгалтером в «МГМ». Трое детей живут на востоке. Один из них ортодонт, средний «ушел в мир финансов и стал республиканцем, а наша дочь вяжет и шьет ручные…».
— У вас нет другого адреса, мэм? — спросил Майло, делая вид, что записывает ответы, но рисуя в своем блокноте какие-то каракули. Миссис Блок все равно не могла его раскусить, ее голова находилась примерно на уровне его живота.
— Нет, дорогуша. У нас есть почтовый ящик рядом с супермаркетом «Здоровая пища».
— Почему, мэм?
— Потому что мы любим здоровую пищу.
— Зачем вам почтовый ящик, мэм?
Крошечная лапка Сельмы Блок вцепилась в рукав Майло, и у него появилось ощущение, будто кошка пытается воспользоваться его рукой, чтобы забраться наверх.
— Политика, дорогуша. Политические брошюры.
— Понятно, — пробормотал Майло.
— А какую партию вы поддерживаете, дорогуша?
— Никакую.
— А нам, дорогуша, нравится партия «зеленых» — они такие активные.
Сельма еще сильнее вцепилась в его рукав.
— Вы держите ящик для корреспонденции партии «зеленых»?
— Конечно, — заявила Сельма Блок. — Вы еще слишком молоды, но мы помним, какой была жизнь раньше.
— Когда?
— В прежние времена. Эти ужасные антиамериканские фашисты, живущие в Америке. Мерзкий Маккарти.
Отказавшись от чая с печеньем, Майло убрался от миссис Блок и принялся бесцельно кружить по улицам, пытаясь решить, что же делать дальше.
«Плайа дель Соль». Алекс оказался прав, звучит действительно как название какой-то недвижимости. Так что, вполне возможно, тут замешаны Коссаки — а им помогает полицейское управление Лос-Анджелеса. Проблемы. Снова.
Чуть раньше Майло узнал адрес «Предприятий Коссаков», оказалось, что они находятся на бульваре Уилшир, но номера он не запомнил, эти времена остались в прошлом. Он позвонил в службу информации и выяснил, где точно.
Небо потемнело, и движение стало не таким напряженным, Майло добрался до места за пятнадцать минут.
Братья Коссак разместили свой штаб в трехэтажном комплексе из розового гранита, который занимал целый квартал к востоку от Художественного музея округа Лос-Анджелеса. Много лет назад здесь были бросовые земли — окраина Мили Чудес, нисколько не соответствующей своему названию. В сороковые годы началось строительство целой улицы самых разных магазинов, попасть на которую можно было с парковки, расположенной в конце улицы. Двадцать лет спустя, когда город начал расти в западном направлении, в центре остались лишь здания в отвратительном состоянии да офисы, занимавшие помещения с низкой рентой. Единственным чудом было то, что часть улицы вообще сохранилась.
Сейчас начался новый цикл: возрождение города. В Художественном музее — не то чтобы это был настоящий музей, но во дворе устраивались бесплатные концерты, а Лос-Анджелес ни на что особенно и не претендовал — имелись экспозиции с куклами и произведениями народных промыслов. Если Коссаки успели вовремя и приобрели землю под большим сверкающим зданием из розового гранита, значит, им очень повезло.
Майло припарковался на одной из боковых улиц, поднялся по широким гладким ступеням из гранита, прошел мимо мелкого черного пруда с неподвижной водой и усеянным монетами дном и оказался в вестибюле. Справа стоял стол для охраны, но охраны не было видно. Половина лампочек не горела, и в вестибюле гуляло эхо, словно ты попал в огромную пещеру. Размещались здесь финансовые компании и те, что занимались шоу-бизнесом.
«Предприятия Коссаков» находились на третьем этаже восточного крыла.
Майло поднялся наверх на лифте, вышел в пустой коридор с белыми стенами и белым ковром на полу. На одной из стен висела одинокая литография — нечто желто-белое и аморфное, видимо, так какой-то гений представил себе яйцо всмятку. По левой стене располагались двойные белые двери. Изнутри не доносилось ни единого звука.
За спиной Майло медленно закрылась дверь лифта. Он повернулся, нажал на кнопку и стал ждать, когда лифт поднимется.
Вернувшись на Уилшир, он продолжил изучать здание. Многие окна были освещены, включая и третий этаж. Пару недель назад власти округа предупреждали о возможных проблемах с электричеством, призывая всех к экономии. Либо Коссаки плевали на власти, либо кто-то засиделся допоздна на работе.
Майло зашел за угол, сел в свой «таурус», развернулся в противоположную сторону и остановился так, чтобы видеть подземную парковку, одновременно стараясь прогнать давно знакомое чувство: зря потраченное время, бессмысленное сидение в засаде, которое ничего не дает. Но в его работе почти так же, как в игровых автоматах в Лас-Вегасе: иногда, очень редко, тебе везет. А что еще нужно, чтобы стать жертвой страсти, с которой тяжело бороться?
Через двадцать три минуты открылась металлическая решетка, и появился довольно потрепанный «субару». За рулем сидела молодая чернокожая женщина, которая разговаривала по мобильному телефону. Через шесть минут после нее: новенький «БМВ». Молодой белый парень, с торчащими в разные стороны волосами, тоже с мобильным телефоном в руке, разговаривал о чем-то с таким энтузиазмом, что чуть не столкнулся с грузовиком. Водители обменялись ласковыми словами и разъехались.