Страница 46 из 51
Пикап Американского Красного Креста едет по улицам города Зубы.
Эрвин Кристофер звонит в дверь Анны. Она открывается, на пороге стоит Ленин. Он в своей полосатой пижаме.
– А, американец!
– Здравствуйте!
– Куда пропал?
– В Москву переехал. Там теперь работаю…
– Входи.
Они идут по темному коридору с висящими на стенах велосипедами. Натыкаются на старые сундуки. Здесь все как в прежние времена. Бегают кошки.
На кухне Ленин усаживает Эрвина и достает бутылку водки, квашеную капусту. Быстро разливает водку.
– Скажите, где Анна?
– Девочка в тюрьму попала!
Ленин суетится, желая еще что-нибудь раздобыть на закуску.
– Уехала к брату в Хиву, там убила узбека. Сидела четыре… нет… пять лет. Выпустили. Приезжала сюда. Жалко было на нее смотреть… Уехала в Москву.
У Эрвина загорелись глаза.
– А где в Москве найти ее?
– Ты все ищешь… Я не знаю, здесь комнату у нее отобрали. А там… где она, Бог ее знает. Вот две ракушки…
Ленин снимает с буфета две большие морские ракушки.
– Если найдешь, отдай. Она забыла взять…
Москва. Великолепный зал Большого театра. Зрители смотрят на сцену. Там дают оперу «Орфей» Монтеверди. Среди зрителей – Эрвин Кристофер. Он смотрит в театральный бинокль.
Внимание его привлекает живая статуя, стоящая в глубине сцены. Женщина стоит неподвижно на постаменте. В длинноногой, стройной фигуре, в лице статуи он угадывает Анну Шагал.
В правительственной ложе сидят члены правительства, нарком внутренних дел СССР. Нарком тоже смотрит на сцену. Но вряд ли его внимание привлекает статистка, которая даже не поет, а стоит бездвижно, изображая парковую скульптуру.
В свите наркома мы узнаем генерала Галахова.
Эрвин Кристофер продолжает неотрывно смотреть в бинокль на статую.
Статуя стоит не шелохнувшись.
Звезды Большого театра поют «Орфея» Монтеверди.
Служебный вход Большого театра. Ночь. Ранняя весна. Театральный разъезд. Отъезжает машина генерала. Расходятся зрители. Эрвин стоит у служебного входа. Вот Анна Шагал. Она в том же пальто и шляпке, в которых была на даче. Она идет к трамвайной остановке, садится в трамвай. Эрвин заскакивает на ходу.
Ночной трамвай полон недавних театральных зрителей. На женщинах нарядные одежды. Много лисьих накидок. Между лисьими головами, глядящими холодными, стеклянными глазами, пробирается Эрвин. Останавливается у Аниного затылка:
– Здравствуйте, Анна!
Только в первое мгновение в глазах Анны испуг, но тут же она, ткнув Эрвина в грудь, говорит:
– А, американец! Вы мне очень нужны! Достаньте пенициллин!
– Пенициллин?
– Девочка Берта больна. Ей нужен пенициллин.
Московская квартира Анны. Большая комната. На веревках сушится белье. Анна срывает, кидает на стол квадраты белых простыней, наволочек, полотенец. На диване сидит Эрвин.
– Девочка глупая… нашла яблоко, вмерзшее в снег. Стала ладошками топить лед… Ну и воспаление легких…
– Ваша дочь?
– Нет. Здесь жил профессор ботаники, немец Клаус Шредер, коммунист. Бежал от Гитлера. Его и жену арестовали как шпионов, осталась девочка Берта, мне жалко Берту… Дурочка… Лед стала топить…
Анна снимает прищепку, скидывает простыню.
– Что вы смотрите? Злитесь? Я же сказала вам, я – воровка, этим зарабатываю на жизнь. Хотите – арестуйте меня… Хотите – пожалейте… Сами выбирайте… Только дайте пенициллин.
– Я принесу пенициллин.
– Ну и хорошо, принесите. Я вас отблагодарю.
– Как?
– Дам вам мою любовь.
– Вы так говорите, будто любовь – это банка варенья.
Анна засмеялась:
– Как вы хорошо сказали, любовь – это банка варенья… Вы любите варенье?
– А вы?
– Нет.
Анна вышла в комнату рядом. Там постель, на которой лежит маленькая девочка. На подушке, рядом с головой девочки, старая кукла со стеклянными, не моргающими глазами, со стертым личиком. Девочка тихо стонет. Анна смотрит на девочку, потом быстро возвращается в большую комнату:
– Идите, Эрвин… Или пенициллин… или милиционер…
Эрвин встает с дивана. Надевает пальто:
– Или банка варенья?!
Ресторан гостиницы «Метрополь». Вечер. Огромный, в позолоте зал ресторана. Здесь кутят дипломаты, торговцы, местные и международные спекулянты – водоворот сомнительных дел и сомнительных личностей.
После войны под крышей гостиницы «Метрополь» собирались и военные миссии союзников – американцев, англичан, французов. Здесь аристократическая элита Москвы – музыканты, литераторы, актеры.
Обязательно работники НКВД. И конечно же красивые женщины, молодые, модно и одинаково красиво одетые: на плечах лисьи накидки, туфли на подошве из пробки, крепдешиновые платья с глубокими декольте, волосы, уложенные в локоны и коки.
На эстраде играет джаз-оркестр.
Анна, с лисой на шее, но не в крепдешиновом платье, а в простом, с мушкой у губы, без вульгарного грима времен ограбления на даче, входит в ресторанный зал под руку с Эрвином Кристофером.
Они садятся за столик, где пьют работники Американского Красного Креста.
Удивленный Джером смотрит на Анну Шагал.
Переводит взгляд на Эрвина, тот улыбается:
– Это Анна.
С Анной здороваются, ей представляются. Она всем кивает в ответ:
– Мы знакомы.
На эстраду выходит рыжеволосая пышногрудая девица. Это Наташа Филиппова, Анна узнает свою давнишнюю подругу. Сегодня – день неожиданных встреч.
Дирижер оркестра объявляет:
– Наташа споет нам «Чатануга-чучу».
Оркестр играет музыку из фильма «Серенада солнечной долины».
Наташа поет, ловко движется по эстраде, копируя американских певцов из фильма. Оркестр ей подпевает.
Завершив пение под аплодисменты, Наташа сходит со сцены и быстро удаляется из зала.
Наташа быстро идет по красной ковровой дорожке мимо пальм, бронзовых скульптур, мимо молодых бесцветных мужчин, явно не случайно гуляющих по коридору. В глубине коридора Наташа открывает дверь. Вишневый бархат, старинная мебель, зеркала, гора пустых бутылок из-под шампанского.
– Александр Сергеевич!
Наташа вбегает в спальню, где на широкой кровати, в брюках галифе, синей майке, лежит мужчина лицом к стене.
Мужчина поворачивается. В нем мы узнаем генерала Александра Сергеевича Галахова.
– Что случилось, Наташа?
Лицо у генерала мятое, но тело – борца-тяжеловеса, собранного из тяжелых упругих мышц.
– Дорогой генерал! – Наташа смеется. – Должна вас обрадовать…
– Я тебе говорил: когда сплю, не буди меня… Что случилось?
– Анна Шагал! Внизу, в ресторане…
Галахов вскочил, подошел к вешалке, снял генеральский китель, вошел в ванную. Наташа слышит, как он с шумом выпустил из себя газы. Наташа хихикнула.
Застегивая генеральский китель, Галахов сел на стул. Поднял сапоги, дал знак Наташе помочь надеть их.
– Нализался?
– Нализался… Крепко…
Они вышли из гостиничного номера.
Оркестр играет веселую мелодию «Брызги шампанского». На паркетном полу кружатся танцующие пары. Все стараются танцевать нарочито театрально, дамы прижимаются к кавалерам, кавалеры делают резкие па, перекидывая дам с одной руки на другую.
Такие танцы входят в моду. А в «Метрополе» все на волне мировой моды.
Только одна пара, генерал Галахов и Анна Шагал, – диссонанс в раскованном, веселом танцевальном топтании. Генерал напряженно смотрит в лицо Анны:
– Очень хорошо. Очень хорошо, ты не исчезла… Очень хорошо…
Анна смотрит в сторону.
Московская квартира Анны. Утро. На подушке голова Эрвина и голова Анны.
Анна открывает глаза и смотрит на потолок, улыбается, потом просовывает руку под подушку. Достает морскую раковину, подносит к уху:
– Дзинь! Дзинь!
Эрвин открывает глаза, просовывает руку под подушку. Достает вторую раковину, подносит к уху: