Страница 6 из 125
Тем временем ожили обе носовые батареи американского корабля, но малоопытные и перевозбужденные комендоры совершили аналогичную ошибку, с той лишь разницей, что пятидюймовые снаряды с эсминца ложились с большим перелетом, благополучно минуя палубу и корпус уже начавшей погружение японской субмарины.
Стоя на мостике, Огава позволил себе помедлить еще секунду, чтобы бросить последний взгляд на противника, прежде чем нырнуть в спасительный люк. Неожиданно его внимание привлекло какое-то движение, и он с изумлением опознал в шагающем по палубе человеке одного из пилотов. Тот подошел к бомбардировщику, забрался в кабину и задвинул фонарь. По всей видимости, воспитанный в духе камикадзе летчик не смог смириться с потерей своего самолета и предпочел погибнуть вместе с ним. Мысленно проклиная самоубийственный порыв мнящего себя героем юного идиота, капитан отвернулся и начал спускаться по трапу.
Забортная вода бурлящим потоком вливалась в балластные танки, но непомерно большое водоизмещение И-403 являлось в данной ситуации непреодолимым препятствием. Даже при аварийном погружении ей требовалось слишком много времени, чтобы уйти на глубину. С нетерпением ожидая завершения мучительно долгого процесса, Огава не нашел другого выхода, кроме как попытаться разыграть свой последний козырь.
— Приготовиться к пуску торпед! — скомандовал он.
То был риск, но риск оправданный и просчитанный.
Если всадить в форштевень неумолимо надвигающемуся эсминцу хотя бы одну, расклад сразу изменится и заранее торжествующий охотник сам превратится в беспомощную дичь.
— Торпеды заряжены, командир!
— Первый и второй аппараты… Товьсь!
Расстояние между «Теодором Найтом» и И-403 сократилось до двухсот ярдов. Носовые пятидюймовки американского корабля продолжали вести непрерывный огонь, однако им, ко всеобщему удивлению, так ни разу и не удалось поразить неподвижную и казалось бы абсолютно уязвимую цель. А та между тем все быстрее уменьшалась в размерах, уходя под воду с заметным дифферентом на нос. Вот уже первая океанская волна перехлестнула через фальшборт и лениво растеклась по палубе.
— Первый — пуск! — выкрикнул Огава, досчитал про себя до трех и тут же снова скомандовал: — Второй — пуск!
Выброшенные наружу толчком сжатого воздуха, обе торпеды помчались навстречу миноносцу. Длиной в двадцать три фута и оснащенная автономным кислородным двигателем, развивающим скорость свыше 45 узлов, каждая из них несла заряд взрывчатки весом 890 фунтов.
Вахтенный мичман на мостике «Теодора Найта» первым заметил характерный бурунный след.
— Торпедная атака по правому и левому борту! — отчаянно закричал молодой офицер. Как ни странно, дар речи у него сохранился, хотя зрелище неотвратимо приближающейся смерти повергло все остальные части тела в полное оцепенение.
Предупреждение запоздало — стальные сигары-убийцы уже поравнялись с форштевнем эсминца. Однако благодаря то ли ошибке наводчиков, то ли капризу Провидения, то ли слепой удаче оба смертоносных снаряда прошли почти впритирку с корпусом корабля, обогнули его справа и слева с зазором не более десяти футов и растаяли за кормой.
— Они уходят, сэр, — заметил старшина-рулевой, с тревогой вглядываясь в уже беспрепятственно прокатывающиеся над палубой подлодки волны.
— Держи прямо на рубку, — приказал Бакстер. — Порвем гадам глотку, и все дела!
Носовые батареи умолкли. Дистанция сократилась настолько, что угол наклона орудий больше не позволял вести эффективный обстрел противника. Сражение превратилось в гонку. С одной стороны прущий в лоб на таран миноносец, с другой — стремительно уходящая под воду субмарина. Американцам на мгновение показалось, что японцам все же удастся уйти от столкновения. Киль «Теодора Найта» проскользнул в футе над погрузившейся палубой подлодки, но уже в следующую секунду прошелся по одному из «Сейранов», превратив летательный аппарат в груду металлолома. Укрывшийся в его кабине пилот-самоубийца едва ли успел пожалеть о своем опрометчивом поступке, смятый в кровавую лепешку сокрушительным тычком железного кулака.
Корпусу И-403 ничто уже не угрожало, но торчавшая посреди палубы высоченная громада рубки успела лишь наполовину уйти под воду. Стальной форштевень эсминца с ходу вонзился в нее и развалил надвое с такой же легкостью, с какой тяжелый колун раскалывает пополам деревянный чурбак. Находившиеся на командном посту офицеры во главе с Огавой погибли мгновенно. Продолжая продвигаться вперед, почти не снижая скорости, «Теодор Найт» практически полностью снес не выдержавшую таранного удара надстройку, в результате чего в хребтине подлодки образовалась огромная зияющая дыра, в которую хлынули потоки морской воды. Шум водопада и зубовный скрежет рвущегося металла ударили по ушам обреченных членов экипажа. Смерть их была мучительной, но быстрой. Отсеки И-403 в считаные секунды наполнились водой, она резко накренилась на нос и камнем пошла ко дну. Несколько воздушных пузырей да медленно расплывающееся маслянистое пятно — вот и все, что появилось на поверхности над ее могилой.
А на борту «Теодора Найта» шумно ликовали матросы и офицеры, усматривая в этих молчаливых свидетельствах гибели чужого корабля лишь дополнительное подтверждение одержанной победы. И у каждого в голове вертелось одно: как же им всем повезло уничтожить вражескую субмарину у родных берегов, да еще не потеряв при этом ни одного человека! Пускай они победили без особых усилий, но ведь все могло повернуться иначе, окажись противник чуть более удачливым. Так что они имели полное право считать себя настоящими героями, которым будет чем похвастаться по возвращении в порт перед сослуживцами и о чем рассказывать внукам на старости лет. Но ни один из них не мог даже представить, от какого неописуемого кошмара уберегли они миллионы своих соотечественников и какая чудовищная опасность угрожала стране, если бы миссия потопленной И-403 увенчалась успехом. Не догадывались они и о том, что их решительные действия лишь отсрочили катастрофу, сама же угроза по-прежнему сохранилась, затаившись на время в морских глубинах среди останков затонувшего подводного корабля.
Часть первая
ДУНОВЕНИЕ СМЕРТИ
22 мая 2007
Алеутские острова, Аляска
1
Легкий береговой бриз шаловливо стучался в окна и стены сборного металлического домика, притулившегося на вершине небольшого утеса, с которого открывался прекрасный вид на море. Убогая жестянка, выкрашенная давно потускневшей и облупившейся желтой краской. Редкие снежинки лениво кружились над крышей, прежде чем опуститься на землю и тихо истаять в пробивающейся траве. Развалившись у порога и не обращая внимания на назойливое тарахтение работающего дизельного генератора, беззастенчиво дрыхла на солнышке мохнатая сибирская лайка-хаски. Белая полярная крачка сделала круг над хижиной и опустилась на крышу. С любопытством окинув глазом торчащие по соседству антенны, радиомаяки, спутниковые тарелки и прочую электронную дребедень, птичка разочарованно вспорхнула и, подхваченная порывом ветра, унеслась прочь в поисках чего-нибудь более съедобного.
Метеостанция Береговой охраны на острове Юнаска по праву считалась самой тихой и отдаленной среди себе подобных. Затесавшийся в середину Алеутской гряды островок имел вулканическое происхождение ничем не отличаясь в этом плане от дюжин своих собратьев, растянувшихся изогнутым щупальцем осьминога от южной оконечности полуострова Аляска до Берингова моря. Семнадцати миль в поперечнике, Юнаска не мог похвастать никакими достопримечательностями, кроме двух бездействующих вулканов, расположенных в противоположных концах острова. Обе вершины разделяла однообразная холмистая местность, поросшая блеклой тундровой травой. Но в конце весны и начале лета благодаря отсутствию деревьев и кустарников даже эта чахлая растительность выделялась пятном изумрудной зелени на фоне холодных свинцово-серых океанских вод.