Страница 27 из 32
– Ой, да ладно, не надо. Я и без памятника…
– Это честь для тебя, брат, это твой долг – памятник. Не отказывайся! Это для народа, как символ его свободы, аллегория Анархии!
– А что будет-то? Что за акция?
– О-о! – Санди звонко постучал себя по лбу костяшками пальцев. – Гениальная разработка! Верблюд и рак танцуют краковяк! Сейчас расскажу. За мной!
Санди вскочил на ноги, махнул Серёге и они, пригибаясь, побежали через улицу. Санди даже вилял на бегу, как будто в него уже стреляли. За углом снова выпрямились и пошли не спеша, солидно, словно возвращающиеся с завода домой работяги.
– Новый мир! – задыхаясь, говорил Санди. – Новые отношения, всё новое! Никакой пиндосовской демократии больше, всё, финита! Каррамба! Мы всё завертим по-новому! Футуризм! Наш символ – треугольник, брат! Совершенно новое, революционное общественное устройство! Понимаешь, Цыган, понимаешь, друг?!
Серёга не понимал.
– Треугольник, братан, треугольник! По-научному – домен! Все организуются в треугольники, в домены, старших нет – анархия же! Все равны, абсолютно! Никто никому не начальник! Свобода творчества небывалая! Треугольники независимы. Если надо связаться с друзьями, с другим треугольником, то выделяется по одному товарищу из каждого треугольника, и они образуют новый треугольник, второго слоя, сверху! Но они не начальники первому слою, нет! В этом-то и идея! Они просто осуществляют связь, как почтальоны. Надо – третий слой, четвертый! По всей стране! Это называется "социократия", брат, я покажу тебе словарь! Но это же чистая анархия, когда нет старшего! Это наш идеал! Понимаешь?!
Серёга, всё равно, ничего не понял, но, чтобы не огорчать Санди, покивал многозначительно и присвистнул.
– Так ты так и не сказал, что за акция-то завтра?
Санди счастливо засмеялся и обнял Серёгу за плечи.
– Завтра, брат? Завтра придёт конец старому миру, это да! Завтра, брат, мы убьём эту сволочь Шойгу!
Глава 11.
Эта потрясающая, совершенно неожиданная новость на минуту оглушила Серёгу. Он сбился с шага, затормозил, и даже протянул руки вперед ладонями, будто отталкивая от себя саму эту гениальную идею Санди – убить кого-то, пусть даже и диктатора.
– Постой, но это же… – начал Серёга, но Санди не дал ему досказать.
– Думаешь, невозможно?! – весело выкрикнул он. – В нашем-то бардаке?! Да это легче, чем два пальца об асфальт! Вот именно, об асфальт!
Санди захихикал.
– Сегодня иду после акции, вижу – работяги трамвайные пути в асфальт закатывают. Вы чего, спрашиваю, охренели вконец, божьи люди?! Они давай ругаться. Оказывается, к нам едет ревизор! Сам Кужегутович, Шойга. И чтобы его не растрясло, старенького, надо все улицы, по которым он проедет, сделать как зеркало, гладкими. Рельсы, не рельсы, колдобины – в асфальт, срочно! Завтра в семь утра он проедет. И по местам работ понятно, по каким именно улицам! Вот идиоты! Всё перекроют, конечно, наставят мобил вдоль дороги, но я придумал кое-что нестандартное! Мы его взорвём! Вот! Ах ты, черт!..
В этот момент произошло несколько событий одновременно. Во-первых, Санди достал из кармана знакомую уже Серёге гранату. Во-вторых, из-за ближайшего угла вывернула белая патрульная машина и взвыла сиреной. Санди растерянно обернулся на Серёгу, и тут же его лицо перекосилось в отчаянном крике:
– Цыга-ан! Беги-и! Я задержу-у!..
Санди провернулся на месте на полусогнутых ногах, полы его куртки взлетели за спиной, как черные крылья, Санди дернул рукой с гранатой к лицу, закусил кольцо зубами, рванул, но ничего у него не получилось, кольцо только протарахтело по зубам и устояло, а затормозить Санди уже не мог, рука с гранатой пошла в замахе вперед, сейчас она полетит в мобил, в следователя Манюнина, выскакивающего как раз из машины…
И тут Серёга шагнул вперед и ударил Санди по руке с гранатой.
Зеленая баночка с кольцом выскочила из кулака Санди и, жужжа как шмель, улетела вбок, в кусты. Санди, завершая бросок, в ужасе уставился на свою пустую ладонь, глаза его расширились и стали жалобными, он пару раз неуверенно шагнул и начал медленно-медленно падать вперед, на колени. Мобилы бежали ему навстречу, как сквозь воду, длинными плавными прыжками. Санди в падении повернулся боком, и Серёга поймал его взгляд, как показалось ему, любящий и всепрощающий. Губы Санди медленно шевелились, будто он что-то говорил, но Серёга не слышал ни звука. Тут передний из мобил врезался в Санди, подмял его в падении, закружилось оранжевое и черное, взлетели ноги Санди в бутсах, поднялся и опустился кулак одного из мобил, Санди завернули куртку на голову и стали охаживать его дубинками. Серёга попятился, споткнулся о край тротуара, и повалился спиной вперед на газон. На глаза упала тень – подошел Манюнин.
– Обрадовался, Паслёнов?! – сказал он, растягивая губы в зубастой улыбке. – Думал, сам сбежал, да?! А я так и рассчитал – выведет нас Маслёнов на своего главного, выведет на Горячева. И так и получилось! Так что, гуляй, Паслёнчик, спасибо, товарищ, помог Органам! Тебя брать не велено, педовку твою – само собой, а фюрера вашего я уж прихвачу лет на десять ликвид-работ. Передать ему от тебя привет, а, Паслюня?
И Манюнин с силой наступил Серёге на ладонь – вроде как попрощался за руку. Как только пальцы не сломал. Хорошо, земля была мягкая.
Потом ушел. Мобилы волоком потащили Санди к машине, как мешок с картошкой. Голова у Санди болталась – похоже, он был без сознания. Дверцы хлопнули выстрелами, фыркнул мотор, взвыла на миг сирена и стихла, мобилы и следователь уехали.
Остался Серёга один.
Конечно, не совсем один. Была еще парочка прохожих на другой стороне улицы, они как раз уходили скорым шагом, почти бежали. И была еще граната.
Серёга нашарил ее среди веток, выцарапал, сунул в карман. Зачем – сам не знал. На память о Санди, наверное. И о чудесном новом мире, который мог начаться завтра, да уже не начнется.
Держась за ствол молодого деревца, Серёга поднялся и постоял так некоторое время, пока ноги снова не согласились его слушаться. А что в том было толку? Куда идти этими ногами, Серёга даже и представления не имел…
Со всех сторон его окружал бесконечный город, бесплодный как пустыня, как скалы. Другой жизни нет, можно годами идти через город Лимонов, через страну Лимонию, и будет вокруг всё то же самое – асфальтовые дороги, ведущие из ниоткуда в никуда, испуганные полумёртвые люди, плоские дома до неба, блестящие слепыми окнами, пустыри, заборы, заводы, трамвайные рельсы, по которым изредка прогромыхивают раздолбанные трамваи со спящими внутри работягами, и повсюду, повсюду – мобилы в своих патрульных мобильниках, оранжевые от неутолимой злости и белые от застарелого бешенства. Взвоет сирена – вокруг только ссутулятся и постараются побыстрее проскочить на полусогнутых, чтобы, не дай бог, не заметить – кого это там знакомого волокут на ликвидацию.
Серёга достал из кармана гранату, повертел ее в ладони, подёргал слегка за колечко. Граната спала, не проснулась. Граната была семечком, из которого, вспыхнув, мог вырасти цветок очистительного хаоса, цветок Анархии, кровавая роза нового мира. Серёга поднес гранату к губам, подышал на нее теплом. На миг ему показалось, что внутри зеленого яйца тяжело толкнулось сердце пробудившегося к росту железного цыплёнка.
Серёга спрятал гранату за пазуху, оглянулся по сторонам. Куда идти? Все стороны были одинаковы, все были мёртвыми, лишь с одного направления, от боковой улицы, слегка тянуло запахом Амареты, еле слышно звало надеждой, жизнью, Крысой. Баюкая одной рукой под рубашкой гранату, Серёга побрёл на этот зов.
Идти далеко не пришлось. Деревья расступились, открыв по-городскому уродливое строение, отделанное для защиты от непогоды мелкой цветной плиточкой. Часть ее, всё-таки, не устояла перед дождями и уже осыпалась, но и по остаткам можно было понять – когда-то плиточки складывались в огромные красочные картины – на них мрачные дети-близнецы в алых галстуках на тонких шеях смотрели из-под руки, дудели в трубы и били в барабаны. Под невообразимого размера круглым лицом человека с буквами СССР на лбу – какой-нибудь предшественник МЧС, наверное – пряталась в стену железная дверка. Пробравшись к ней через лопухи и крапиву, Серёга постучал условным стуком – три раза, после паузы – пять, два, и снова три. Потом пнул ржавую дверь ногой. Ушиб пальцы сквозь кеды.