Страница 21 из 32
– Земеля, слышь! – крикнула она. – Водка наша, курево твоё! Помоги огоньком в честь праздника!
Обещаниям водки мужичонка, похоже, не слишком поверил, но таки подошел. Нашлась у него и зажигалка, переделанная из старой одноразовой и заправленная одеколоном. Газетным жгутом Ёжик подпалил факелы, они загорелись, но с трудом, плохо, как-то неубедительно. Крыса деловито переломила зажигалку пополам и плеснула на огонь содержимым. Пламя ухнуло, рванулось клубком, все отшатнулись, а Серёга даже чуть не выронил факелы от неожиданности.
– Эй! – сказал мужичонка, расстроенный таким варварством в отношении самоделки. – Ты чего ж из себя позволяешь-то?!
– На дело революции, – ответила Крыса. – На это не жалей.
– Лучше пособи подтолкнуть, – басом посоветовал ему Ёжик-в-тумане.
Крыса уселась за руль, растопырив локти, за ней на багажнике примостился Серёга, держа чадящие факелы на отлёте, Ёжик и мужичонка налегли сзади, мотороллер легко сдвинулся, зашуршал колёсами по песку, Ёжик закричал, чтобы Крыса нажимала уже педаль, Крыса смеялась, виляла рулём, мужичонка споткнулся и упал, оставшись где-то позади, мотороллер едва слышно подвывал мотором, огонь на факелах гудел, кусты проносились мимо, Серёга обнимал Крысу рукой за шею и плечи и был счастлив. Поворот дорожки, только что казавшийся таким далеким, с каждой секундой приближался, слева за деревцами, выросшими сквозь покрытие заброшенной автостоянки, уже вставал барабанный бок здания Трибунала, а духовая музыка впереди на площади вдруг сбилась с мелодии, захлебнулась нотами и сошла на нет – видимо, Санди начал уже бросать с крыши свои бензиновые бомбы.
Тут Крыса попала передним колесом в лужу, мотороллер тряхнуло и дернуло в сторону, Серёга от толчка едва не вывалился, проелозил сапогом по песку, но Крыса не спасовала, вдавила педаль до отказа, и мотороллер, взвыв, вырвался из-за кустов в солнечный свет и карнавальную пестроту площади Червочкина.
Народу на площади собралось, наверное, с сотню человек, но Серёге показалось, что туда сошелся весь город. Воздух был густой от флагов, воздушных шаров и длинных тряпичных полос на растяжках, красных и черных, с надписями. Серёга ухватил из них только пару слов: справа стояло "Клянемся!", а слева – "товарищ Шойга". Из-за флагов поднимались пёстрые деревянные столбы конструкций Детского Городка, блестел черным и золотым лаком шатёр карусели. Мотороллер вилял, Серёга на нем едва держался, балансируя факелами, пламя на концах палок съёжилось в свете солнца и стало совсем почти невидимым, только шел дымок и воняло горелыми тряпками. Подъезжали бесшумно, из-за спин, но это особой роли не играло, никто их и не замечал, все смотрели вверх, на крышу. Оттуда свистели и махали руками анархисты – черные силуэты на фоне неба. Кто-то из них, кажется Чечен, от плеча толкнул вниз пузатый, словно мочой налитый пузырь – через секунду тот взорвался брызгами на крыше карусели, ясно обозначив Серёге место для кидания факелов.
На край крыши выступил Санди.
– Жители города Лимонова! – загремел он в мегафон. – Воронежцы! Жертвы диктатуры национального большевизма! Боевая организация анархо-футуристов объявляет…
Его перебил плаксивый детский голос, раздавшийся из репродуктора:
Это началась плановая патриотическая речёвка. Ребенка не было видно из-за спин взрослых, но его писклявая декламация, усиленная электричеством, почти забивала гневный голос Санди.
– Мы объявляем антинародный диктаторский режим нацболов и примкнувшего к ним Шойги – нелегитимным, неэффективным, уродским и низложенным!
– От имени всемирной анархии мы призываем всех свободных граждан к сопротивлению! Лимоновцы! Берите оружие, бейте гадов! Смерть нацболам! Свободу народу!
– Родина или смерть! Салют и бомба! Освобождайтесь все! Цыган! Брат Цыган! – Санди простёр с крыши руку, накрывая площадь ладонью. – Приказываю, продай огню… ёпт! Предай огню этих… это…
Санди запнулся, не в силах, видимо, подобрать подходящее нематерное слово, но его тут же выручил Ходжа.
– Жги! – заорал он Серёге. – Подпали их к херам!
Вниз, крутясь в воздухе, полетела пустая бензиновая канистра. Серёга глянул по сторонам, карусель была уже рядом, за расписным деревянным заборчиком проплывали по кругу фанерные угловатые танки, толстобокие подводные лодки, черные самолетики с треугольными крыльями. С нависающей мухоморной шляпкой крыши карусели стекал жирными каплями бензин. Детей на карусели, вроде бы, не было.
– Давай! – крикнула Крыса. – Салют и бомба!
И Серёга дал. Он соскочил с мотороллера, пробежал несколько шагов, лавируя между ошеломленными лимоновцами и держа факелы перед собой, словно букет огненных цветов, кто-то схватил его за рубашку, кто-то в оранжевом бросился наперерез, но Серёга рванулся, освободился, махнул рукой – и факелы салютом взлетели к небу и бомбой рухнули на расписанную серпочками-молоточками крышу символа нацбольской тирании – детскую патриотическую карусель.
Вспыхнула она разом, весело и очень по-праздничному. Удачно получилось. Серёга даже успел порадоваться.
В толпе заорали "Пожар!", забегали мамаши, уводя детей, мужики же словно остолбенели все, так что Серёга без помех ужом проскользнул сквозь толпу, догнал мотороллер с Крысой и на ходу запрыгнул ей за спину. Мотороллер просел задним колесом так, что даже царапнул чем-то по асфальту, Крыса вскрикнула, но Серёга несколько раз крепко оттолкнулся сапогом, а Крыса вдавила педаль скорости обеими ногами – и вот они уже снова катили, плавно набирая ход, через площадь, вперед, на другую сторону, прямо в зияющий среди деревьев проём улицы Пушкина.
В спину им радостно хохотал в мегафон Санди. Взвыла сиреной эмчеэсовская машина, взвизгнула покрышками, пустилась за поджигателями в погоню. Неужели поймают?!
Крыса вильнула рулем влево, влетела под деревья во дворы, проскочила между сараев, мимо мусорных баков, ломясь через кусты и прыгая с бордюров, дальше в Красногвардейский переулок, перекопанный канавой, и там по доске на другую сторону, в надежде, что мобилы застрянут перед таким препятствием, но сирена за спиной стихла лишь на мгновение и тут же снова взвилась торжествующе, когда эмчеэсовцы отыскали объездной путь. Серёга боялся даже и оглядываться. Он сидел, широко расставив колени и поджав ноги, прижимался к горячей Крысиной спине, обнимал ее руками за живот и даже за грудь, и только надеялся, что Крыса сама как-нибудь найдет дорогу к безопасности и спасению. Крыса тоже не оборачивалась, только рулила изо всех сил, объезжая ямы в асфальте. Одного попадания колесом в такую яму было бы беглецам достаточно – изношенная передняя покрышка лопнула бы непременно, а пешком мобилы догнали бы наших анархистов в два счета.
Снова выскочили на Пушкинскую, там асфальт был получше, помчались почти вплотную под стенами домов, пугая гудками редких прохожих. Над головой промелькивали вывески, Серёга читал их краем глаза, успевая удивляться замысловатости городской жизни – тут были: Ярмарка Шапок, Туалет-Салон, Народное Целение Ног, закрытая "на обслуживание" Факс-Почта, Русская Ресторация "Махно" и прочие другие странности. Сирена за спиной неумолимо приближалась. Хуже того, впереди зазвучала вторая, а где-то еще дальше отозвалась и третья.