Страница 15 из 32
Через два квартала все уже бежали, хохоча, толкаясь, размахивая трофейным портфелем и по десятому разу пересказывая друг другу ход нападения, всякий раз – с новыми фантастическими подробностями. Далеко позади разрывалась паническими гудками директорская Тойота.
В портфеле Краснобаева не оказалось ни единой деловой бумаги, но зато обнаружился десяток конвертов с деньгами и поллитровка английского виски «Бифитер» с каким-то расфуфыренным клоуном на этикетке. Деньги Санди рассовал по карманам с уверениями, что они пойдут на дело борьбы против демократии и за окончательное торжество анархии, а бутылку виски, которое все присутствующие видели в первый раз в жизни, подарил Геноциду, как наиболее отличившемуся. Портфель и ключи выкинули за какой-то забор.
Про Серёгину оплошность с заточкой и не вспоминали. А Серёга и рад был, и тоже с рассказами не лез. Да и кто ему поверит, про печёнку-то.
Затем кто-то, кажется Мерипопинс, предложил завалиться приторчать в «Параллели». В честь победы над акулой эксплуатации, типа. Санди предложение одобрил, а Серёга лишь поудивлялся, как это можно и торчать, и заваливаться одновременно.
Товарищ Геноцид свернул с поллитровки винтовую пробку и позволил всем приложиться. Серёга хлебнул и скривился: клоунское пойло отдавало горелыми ветками и даже чуть ли не углем для печки. В животе виски сразу забурчало и запросилось назад. Душа не принимает, подумал Серёга.
Дальше довольно долго шли по широкой улице, на которой не было асфальта, а был только песок и размытые дождем ямы, и тут Серёгины говноступы показали себя с самой лучшей стороны. Бутылку передавали по кругу. Серёга давился, кашлял, но глотал, не обижаясь на насмешки. Крыса охотно пригубливала в свою очередь, но, как Серёге казалось, только делала вид, что пьет, а на самом деле жульничала, затыкала горлышко языком.
«Параллели» – большой сарай из рифленого железа с лампочками по краю крыши – торчал в конце улицы и, насколько Серёга мог судить, ничуть не заваливался. Торчал ровно. Изнутри доносились скрежет, уханье и буханье – как будто внутри был заперт и кидался на стенки, пытаясь вырваться на свободу, давешний трамвай. Вывеска поверху гласила: «Клуб любителей патриотической песни «Параллели», а понизу, прямо по стене масляной краской было намалёвано: «Дискотека «Керосин». У металлической входной двери топталось несколько парней, один из них обернулся – и Серёга с удовольствием узнал в нем ночного знакомца Витальку. Виталька же удовольствия от встречи с анархистами не проявил никак.
– Мест нету, нету мест! – заговорил он, разводя руки ладонями вперед, будто собираясь ловить гусей. – Всё битком, все билеты кончились. Да вы мне еще за прошлые разы кругом должны. И не просите.
– Виталичка, приветик! – засмеялась, подходя, Крыса. – Семечек еще хочешь? А то у меня всегда с собой!
– Тебя вообще здесь быть не должно, – отмахнулся Виталька. – Малолеткам комендантский час.
– Петрович, обижаешь! – важно проговорил Санди, засовывая руки в карманы. – Она со мной. А если я одолжаюсь когда, то всегда отдаю с процентами. Сколько тебе от меня положено?
И Санди королевским жестом вытащил пригоршню Краснобаевских денег.
– В столицу, понимаешь тут, уезжаю, – как бы нехотя поведал он. – На кондитерскую конференцию. Получил подъемные и пропивочные. Поэтому гуляю сегодня.
– Беру по сегодняшнему курсу, – предупредил Виталька. – По три семьдесят пять.
Санди был великодушен, согласен был хоть по четыре. Зеленые бумажки совершили путешествие из рук в руки. Сдачу Санди, как и положено вежливым людям, брать не стал.
– И каждому из моих друзей по лазеру, – заказал он.
Друзья-анархисты получили от Витальки полдюжины лазеров – серебристых потертых цилиндриков размером с огрызок карандаша, на шнурке и с кнопкой сбоку. Серёга нажал ее на пробу – карандаш родил зеленый луч света толщиной с вязальную спицу. Свет не грел, и не морозил. Как фонарик штучка была очевидно бесполезна, как зажигалка – тоже.
– В глаза никому не направляй, – предупредил его Виталька. – Иначе сразу в торец получишь. И не потеряй, на выходе отдашь. На шею надень.
Может, это музыкальный инструмент такой? – подумал Серёга. Для патриотического пения. Серёга даже дунул в карандаш-лазер, но никакого звука не услышал. Зряшная вещь, одним словом.
Виталька отворил железную дверь и на улицу вырвался… нет, не трамвай, а цветной мигающий свет, ритмичный скрежещущий грохот, сигаретный дым и многоголосые крики. Анархисты, пританцовывая, проследовали вовнутрь сарая, Серёга шел последним. В сарае было, действительно, битком народу, толпа начиналась прямо от дверей. Сказать, темно было внутри или, наоборот, очень светло, было невозможно – было то так, то эдак. Но вот шумно оказалось очень. Хоть топор вешай. Наверное, это была, все-таки, музыка… Но музыка какая-то без мелодии, как Крысины песни.
Музыка валилась на головы откуда-то сверху. Серёга всмотрелся. Под высоким потолком музыкального сарая, среди прошитого лазерными иглами сигаретного дыма, на веревках, плашмя и мордой вниз, была распята огромная, в человеческий рост, плюшевая игрушка – черный с белым медведь-панда: в сандалиях-шлепанцах на задних лапах, и с зеленой, с красной звездой, фуражкой на башке. Множество лазерных лучей, дергаясь, кололо его мохнатое толстое тело – танцующие внизу лимоновцы зачем-то подсвечивали медведя своими световыми карандашами.
– Музыка! – прокричала Серёге прямо в ухо подпрыгивающая сбоку Крыса. – Там у него сенсоры, включаются лазерами! Хочешь – барабаны, хочешь – гитара! Синтезатор! Куда попадешь, то и включится! Вместе делаем музыку! Давай, свети тоже! Тоже свети!
Серёга нащупал на груди брелок лазера, направил его вверх, подальше от чужих глаз, нажал кнопку. Луч его сразу потерялся среди десятков прочих, таких же зеленых, таких же прыгающих. Серёга даже не знал, попал ли он лучом на медведя – неужели, самого Медвепута?! – или нет.
Наверное, попал. И тем сразу в нём что-то сломал, поскольку медведь вдруг прекратил исходить барабанными и гитарными ритмами. Обрушилась тишина, толпа внизу замерла в секундном предвкушении, Серёга ойкнул, а Медвепут вдруг громко и отчетливо, с каким-то особенным медвежьим выговором и вкрадчивой интонацией, заговорил.
– Ни хао! – сказал он.
По музыкальному сараю пронесся единый мощный вдох и сотня глоток проорала в ответ, радостно и дико:
– Па-шёл! На-ху!
И Медвепут снова выдал грохот и завывания. Пляска продолжилась. Вот тебе и вся патриотическая песня, подумал Серёга.
Крыса объяснила в ухо, что Медвепут изредка, когда особым образом сходятся на нем лазерные лучи, прекращает барабанить и по-китайски здоровается. Игрушка-то китайская, привозная, редкая. И когда медведь так выскажется, полагается вежливо, по-китайски же, посылать его на всем известные три буквы.
– МЧС? – не понял Серёга.
Крыса проорала в ответ правильное слово. Серёга постарался его запомнить, чтобы, при случае, к месту употребить.
Крыса танцевала легко, дергаясь всем телом и закинув руки за голову. Серёга по-медвежьи топтался рядом. В метре-двух извивался и подпрыгивал Санди, странно при этом поглядывая на Серёгу с Крысой. Может, сказать чего хотел. А, может, это освещение обманывало.
Стоило на секунду отвернуться, как Санди куда-то пропал. Медвепут разразился заключительными стуками и взрыкиваниями, убавил громкость и совсем замолчал, лишь слегка электрически гудел и потрескивал. Танцующие тоже остановились, шумно дыша и переговариваясь, ожидали продолжения, некоторые шаркали ногами, как застоявшиеся лошади. Почти все были серьезны, непатриотично улыбалась лишь пара-другая девчонок. Лазеры погасли. В наступившей относительной тишине Медвепут вдруг сказал по-русски и не открывая пасти:
– Раз! Раз! Проверка! Э-э… Дорогие гости нашего танцевального вечера! Сегодня у нас в гостях известный многим, наш уважаемый и любимый, анархист и футурист Александр «Санди» Горячев! Вот он, приветствуйте!