Страница 12 из 32
Ну, хоть у нас и положение в округе чрезвычайное, но ведь не в пустыне живем, люди кругом, земли разные, вражеские да независимые. Армения там всякая, Чечения. Надо мосты наводить, как же без мостов-то?! Хорошо, нашелся добрый человек, по имени Нурсултан, взялся представлять нашу округу перед другими, далекими и близкими. То есть, все письма для нас – ему идут, а он нам пересылает. Даже не распечатывает, чужое не читает. Только адрес новый надпишет: Российский автономный регион республики Нурсултан. И посылает. Или не посылает, а под стол кидает, коли охоты нет. Шойге оно даже и проще так, не надо от ликвидации отвлекаться.
Да и народишко-то местный с самой лучшей стороны себя показал. Старых начальничков гранатой извели, новых не назначили – некому же назначать-то! А народ и без начальников справляется. Хлеб выпекается, трамваи ходят, старики на лавочках у подъездов сидят и молодежь костерят. Оказывается, не так уж Медвепут-то и нужен был! Это врали все про народ-то наш, что он начальников любит. Народ наш, оказывается, вполне себе анархический и самостоятельный. Нет начальников – и не надо, ликвидаторы есть – и слава Шойге! Уже и этого довольно, проживем! А Шойга – какой же он начальник?! Он не начальник, он ли-кви-да-тор. Понимаете разницу? Ну, если очень хочется в кабинете его портрет повесить – то не запрещено это. Вешайте на здоровье.
А лет через десять – и нацболы выросли, перебесились, семьями обзавелись и взрывать пореже стали, и Шойга подустал, пореже стал ликвидировать, и жизнь как-то сама собой стала налаживаться. А как деньги запретили кому попало печатать, то и вообще малина настала. Оказалось, что и при чрезвычайке жить можно. А если ты сам ликвидатор – то и хорошо жить можно. Начальника над тобой больше нет, свобода! Это у пиндосов с их обвалившимся потолком одна дурацкая свобода слова, а у нас теперь – свобода чего угодно. И слова, и дела. Остепенившиеся бывшие нацболы первыми свои дела обделали – пооткрывали Управления Чего Душе Угодно. Все есть, на выбор – Управление Печати и Управление Политики, Управление Здоровья и Управление Благосостояния, Управление Образования и Управление Защиты Государства. И еще штук двадцать других. И Шойга их больше не ликвидирует, а наоборот – поддерживает.
– Пред-д-датель! – сказала Крыса, и плюнула. Хорошо плюнула, далеко. Случись в том месте предатель Шойга – непременно попала бы.
– И вы, значит, против всего этого боретесь? – уточнил Серёга.
– И ты теперь тоже. Не забыл еще? – съязвила Крыс.
Серёга помотал головой. Может, в смысле – нет, не забыл, а, может, и просто прогоняя из головы остатки страшной сказки. Медвепут и Кащей-Шойга. Каково это, однажды обнаружить, что живешь в сказке? И что тебе надо сражаться с Кащеем, а ты даже драться не умеешь? А вот так вот оно.
– А иначе нельзя? Без борьбы? – спросил он.
– Нельзя, – отрезала Крыса и встала. – Иначе прокиснешь на месте.
Прокисать Серёге не хотелось. Хотелось быть с Крысой, хотелось, чтобы Крыса сняла штаны, хотелось бороться, хотелось обнять Крысу покрепче, и очень, очень хотелось победить. Стать настоящим анархистом. Как именно побеждают, Серёга представлял плохо, но надеялся справиться.
– И мы победим! – воскликнула Крыса, раскинув руки и подставляя лицо солнцу. Волосы у нее под мышками были рыжие. – Свободу народу!
– Свободу! Народам свободам! – ответно заорал Серёга, подбрасывая в воздух Крысин ботинок, отчего тот едва не улетел с крыши долой. – Смерть нацболам!
Крыса обернулась и внимательно посмотрела на Серёгу. Серёга внимательно посмотрел на ее грудь.
– Мы победим, – сказала Крыса с какой-то странной интонацией. – Мы победим. Ты идешь и в твоих глазах солнце…
Тут Серёга сообразил, что Крыса поет песню.
Крыса тряхнула головой и волосы упали ей на лицо. Она сгорбилась и прижала ладони к вискам.
Тут Крыса притопнула пяткой и погрозила небесам кулаком.
– Понравилась? – серьезно поинтересовалась Крыса.
Серёга покивал.
– Чума, – вспомнил он подходящее слово.
– Теперь ты должен мне поклясться кровавой клятвой, – сказала Крыса. Она подобрала майку и оделась. Серёга поскучнел. Ну, понятно, клясться кровавой клятвой – дело серьезное и интимное, полагается непременно прикрыться. Такая жалость!
– Встань, – сказала Крыса. – Сделай руку в кулак, вот так. Повторяй за мной. Я обещаю бороться…
– Я обещаю…
– За счастье всех людей на земле, кроме нацболов и Шойги! За свободу, анархию и против демократии! За лучшую жизнь, за отмену всех праздников, за то, чтобы никого не били и не арестовывали! За нашу победу! Мы победим! А если я струшу – пусть я буду проклят своими боевыми товарищами! Вот так!
– А кровь? – спросил Серёга. Клятва-то ведь обещалась кровавая.
– И пусть весь мир захлебнется в нашей крови! Вот так вот! Клянёшься?!
– А то! – сказал Серёга, пораженный такой картиной.
– Полагается тогда пожать руку и обняться. Это как перед смертью, – пояснила Крыса. – Целоваться при этом нельзя.
– Почему?
– Потому, что сексизм тогда. Женщина – это боевой товарищ, а не дурочка для поцелуев. Анархисты не целуются.
– Совсем никогда?
– Совсем. Ну, если только после свадьбы. Если анархист женится на анархистке, то тогда им позволяется немного поцеловаться. Так ты поклялся уже?
– Ага.
Крыса шагнула к нему, протягивая ладонь, но Серёга, перепутав все, развел руки и неуклюже облапил Крысу за узкие острые плечи. Плечи и спина её были горячие, даже сквозь майку. Нагрелись на солнце. Волосы у Крысы пахли Амаретой. Серёга вытянул губы трубочкой и поцеловал Крысу в макушку , надеясь, что Крыса не заметит. Но Крыса заметила. Она уперлась кулачками Серёге в живот, заёрзала в кольце его рук и полузадушено пробормотала что-то недовольное. Что-то про излишний сексизм, наверное. Серёга тогда застеснялся и отпустил Крысу на волю.
Крыса, фыркнув, отскочила на шаг, пригладила волосы ладонью.
– Цыгане все такие дураки, да? Испортил теперь клятву.
Чтобы успокоиться, Крыса опять подошла к парапету, встала на колени и перевесилась вниз. Серёга заставил себя тоже подступить поближе и глянуть вокруг краем глаза.