Якорь

Комнатка ее оказалась маленькой и уютной, какой и должна быть комната молодой горожанки, проживающей в столице колонии. Кровать, стол, планшет, соединенный с терминалом, несколько пушистых игрушек делят полку с книгами и музыкальными друзами. Шкаф в углу. Вот и все, если не считать персиковых стен и букета искусственных цветов в вазе на столе. У цветов много общего с теми, что украшают наш офис.

– Садись, – пригласила хозяйка. – Пользуйся.

Сажусь. Что же мы будем искать? Опять Калымова? Если он в прошлый раз ни о чем не догадался, то в этот догадается наверняка. Не верю я, что у моего бывшего наставника проблемы с простейшей арифметикой. Впрочем, другого способа узнать что-то об Игоре и о семействе Ламиэни у меня нет. Или я их еще не придумала.

Запрос в пресс-службу Бюро космических исследований ничего не дал, однако попытка связи по закрытому каналу вновь привела меня к знакомой уже вихрастой личности.

– Ой, – сказала личность. – Привет. А дядь Вали нет сейчас рядом. Вообще-то это теперь моя линия, но это так, к сведенью. А его новый код даже я не знаю…

– Жаль. Но может, ты мне и поможешь?

– Как?

– Ты знаешь что-нибудь про Садмаи и Ючи Ламиэни?

– Конечно. Это те, которые с Игорем? Они неделю у нас дома жили. Сейчас в Солнечную улетели, а что?

– А Игорь?

– А его дядь Валя на светяшку пристроил. Там как раз набирали новую команду. Погоди! – вдруг засуетился парень, – а ты случайно не это, как его… перлит?

Оборжаться. Перлит! Хочу быть перлит!

– Правильно говорить пен-рит.

– А я как сказал? Так ты правда пен-рит? Не отключайся! Я тебе письмо перешлю. Только продиктуй код коммуникатора!

Чилти стояла рядом, внимательно вслушиваясь в разговор, и конечно тут же без запинки надиктовала адрес.

Звякнула, сообщая о доставке, почтовая программа.

– Пришло?

– Пришло. Ну, счастливо? Слушай, могу я у тебя попросить? Ты Валентину Александровичу ничего о нашей беседе не говори, ладно?

– Почему?

– Нет, если он напрямую спросит, то скажи, конечно. Но…

– Ладно, чего там. Буду молчать. А ты еще свяжешься?

– Не знаю. Как получится. Я же перлит…

Мы попрощались, и я разомкнула связь. Вот и все ясно, вот и все устроилось. О чем еще можно мечтать?

– Ты письмо будешь смотреть? Или мне оставишь?

Сейчас. Сейчас посмотрю. Интересно, кто автор, Калымов или Игорь?

Письмо состояло из картинки, нарисованной детской рукой: длинная тетя с костылями, это, конечно, я. Маленькая девочка рядом – Ючи. Две мужские фигуры сзади тоже очень сильно напоминали кого-то. К картинке никакого текста не прилагалось, но и так все ясно. Письмо оставила Ючи. Маленькая Ючи не верит в то, что друга можно потерять навсегда. Спасибо, ребенок.

– Что это? – разочаровалась Чилти, которая, наверное, ждала, что перед ней сейчас раскрутится какая-то тайна, а может и драма.

– Детский рисунок. Прощальный привет от улетевших друзей. Вот эта длинная леди – это я.

Через неделю я получила еще один косвенный привет. Дело было так. После смены мы с начальницей по привычке зашли к механикам в каптерку. Застали конец разговора:

– Слышали? Пилтэни сняли! Говорят, за взятки. В правительстве такие чистки – три увольнения за неделю. К чему бы это?

– Да уж, – согласился пожилой мастер, видно, тоже только что сменившийся. – У нас в министрах, как оказалось, один другого краше сидят. Кто не вор, тот извращенец, кто не извращенец – предатель…

– Да ладно, есть и неплохие люди.

– Ну так, слава богу! Есть, кому власть удержать…

Ах, ты, подумала я тогда, а не Игорев ли компромат в дело пущен? А дома удостоверилась, что скорей всего, так и есть. Гилоис ходил мрачный и дерганый. На попытку вежливо порасспросить его о причинах дурного самочувствия, я получила ответ, что социальное министерство расформировывают в связи с неэффективностью его работы, но на самом деле – потому что именно в этом министерстве было выявлено наибольшее количество экономических, должностных и даже уголовных преступлений. Так что неясно, куда катимся и чем все кончится.

А по мне так – ура. Может, эту ущербную пен-рит программу закроют, наконец. Не знаю, может, в ней – спасение населения планеты и корни всеобщего будущего благоденствия, пусть так. Но всем будет лучше, если кто-нибудь вот прямо сейчас найдет эти самые корни в другом месте.

Потянулись дни. Работа, не тяжелая, пустая, но дающая возможность разговаривать с кем-то помимо Гилоиса, меня совершенно не напрягала. В мастерских ко мне скоро привыкли и пальцем показывать перестали. Даже хозяин однажды высказался в том смысле, что посадить меня принимать заказы – это был отличный рекламный ход. Внешне все стало ровно, гладко и обрело даже некоторые черты надежности.