Страница 34 из 91
Осведомленность наших газет о научной жизни у нас, а в особенности за границей очень слабая, неполная и носит случайный характер.
5. В школах у ребят не вырабатывается смолоду общего широкого научного интереса. Меня это поразило, когда я беседовал с преподавателями и читал лекции ребятам. Мне ясно, что и тут мы сильно отстали.
Итак, по этому краткому описанию видно, что мы очень отстали в работе по внедрению научных интересов в массы.
Тут нужно и легко сделать очень многое, если на этом сосредоточить внимание. Ясно, что интерес в массах к науке не только нужен для того, чтобы создать атмосферу для научной работы, но он будет иметь колоссальное значение и по целому ряду других причин. Даст возможность отбора ученых из более широких масс, повысит сознательность в работе рабочего и крестьянина, разовьет изобретательность и т. д.
Поэтому я решил поставить этот вопрос перед Вами, так как считаю его кардинальным и требующим сугубо принципиального решения.
Я уверен, что если в ближайшие годы удастся поднять интерес к науке в массах, то появится энтузиазм у научных работников. Они станут частью страны, они будут горды своей советской наукой, они возьмутся сами за ее организацию, изживут все организационные болезни, и правительству, руководя наукой, придется подтягивать вожжи, как у хорошего рысака, а не стегать кнутом клячу, как это делается теперь.
По существу своей организации, в Союзе ничто крупное не может быть жизненно, если в это не завлечены массы. В этом, конечно, и есть основная сила Союза. На ранних ступенях развития социализма в стране это, конечно, временно задерживает развитие некоторых областей искусства и науки, интерес к которым нужно предварительно поднять и воспитать в массах, чтобы они сознательно приняли в них участие.
Поэтому надо энергично взяться за эту работу, чтобы ускорить процесс, а то у нас не будет здоровой науки. А это значит, что в технике, агрикультуре и пр. мы не сможем самостоятельно мыслить, развиваться и идти вперед.
Без заранее развитой науки мы будем обречены на подражательный характер нашего технического развития на время куда дольшее, чем это необходимо.
П. Капица
50) Е. И. СКАЛИНСКОМУ 31 июля 1937, Москва
Уважаемый Женя Скалинский!
Письмо я Ваше получил. Вы спрашиваете у меня совета, в какое высшее учебное заведение Вам идти[80].
Мне очень трудно, не зная Вас лично, дать Вам совет, так как это очень ответственная вещь. От выбора специальности сейчас зависит все Ваше будущее. Но мне кажется, что если Вы чувствуете определенную склонность к физике, то, конечно, Вам самое лучшее идти на физико-математический факультет университета. Дальнейший успех в Вашей работе, конечно, больше всего будет зависеть от Вас, так как самое главное в ученье — это самостоятельная работа.
Если Вы хотите заняться научной работой потом, то с самого начала Вам надо приучаться разбираться во всяких научных вопросах до конца. Главное — никогда не запоминайте, не поняв.
Если разовьете в себе все Ваши способности, то, конечно, по окончании университета, приезжайте ко мне, и тогда Вам, как и всем другим молодым людям, будет открыта возможность поступить к нам в институт на научную работу.
Уважающий Вас П. Капица
51) Э. РЕЗЕРФОРДУ 13 сентября 1937, Москва
Дорогой мой Профессор,
Я давно Вам не писал. Возможно, потому, что очень устал и было слишком много работы. 1 августа мы кончили работу в лаборатории и отправились жить в маленьком домике милях в 35 от Москвы. Это жилье временное, очень примитивное, рядом строится небольшой дом, но дело идет очень медленно, боюсь, будет тянуться еще год или два. Место очень красивое, мы живем у реки, в сосновом лесу.
Хотя лаборатория и была закрыта, мне приходилось ездить в город, так как в Институте или, вернее, вокруг Института продолжались кое-какие строительные работы, главным образом штукатурные или ремонтные, и эти поездки в город и обратно несколько испортили мой отпуск. Надеюсь, что нынешний год будет последним годом строительства. На даче у меня было
много физических упражнений — мы очищали наш участок от старых пней и выкорчевали их изрядное количество. Дирак и его жена жили у нас в течение трех недель, и он также увлекся этим занятием. Очень забавно видеть Дирака женатым, в нем появилось больше истинно человеческого, и я рад, что он устроен в своей личной жизни. Его Мапси нам понравилась, мне кажется, она будет ему хорошей женой.
Повидать и Дирака и Бора в одно лето было большой для нас радостью, так как мы очень здесь одиноки. Бор приехал в июне, возвращаясь домой после своей поездки вокруг света. Он был с г-жой Бор и своим сыном. Они пробыли 6 дней, и он выступил с публичной лекцией, которая имела большой успех. По-моему, он прочел ее очень хорошо[81]. Мы порядочно поговорили с Бором, и я намного лучше узнал его, и он мне очень понравился. Это очень хороший и тонкий человек. Он сказал, что будет чаще приезжать, чтобы повидать нас, и я думаю, что это очень хорошее решение.
Я очень Вам благодарен за то, что Вы продлили пребывание Пирсона у нас еще на один семестр. Я не думаю, что он мне понадобится еще после этого срока. У нас есть теперь два хорошо подготовленных человека, которые могут приступить к работе с ожижителями, а Пирсон в ближайшие три месяца закончит новый гелиевый ожижитель, который будет намного более мощный, чем наш прежний. Он будет давать около 6—9 литров в час (я надеюсь) и будет значительно проще в управлении. Все части уже сделаны, и нам осталось только собрать их вместе. Новый тип детандера также представляется весьма многообещающим. Если мы действительно будем получать так много жидкого гелия, то у меня есть идея, как заставить адиабатическую установку работать по магнитному принципу, чтобы получать значительно более низкие температуры. Сделать это с малым количеством гелия было бы, конечно, трудно.
Шёнберг прибыл несколько дней назад и теперь собирает всю свою аппаратуру.
Семья моя в порядке. Лето было очень хорошее, было много солнца, и оба мальчика сильно загорели и были здоровы. Питер ходит в школу и относится к этому очень серьезно, но ему немножко тяжело начинать занятия с новым языком.
Хотелось бы совершить небольшую прогулку по свету, посмотреть французскую выставку[82], навестить Вас в Кембридже. Это совершеннейший идиотизм — то, как нас, русских ученых, маринуют тут. И люди, по-видимому, не понимают, как это плохо для развития нашей науки. Но я, наверное, буду последним, кому будет разрешено выехать за границу.
Дирак и Бор рассказывали мне о Вас, и я очень о Вас скучаю. Может быть, когда-нибудь Вами овладеет извечная страсть Вашей великой нации к путешествиям и Вы приедете навестить нас здесь? Все можно было бы устроить самым тихим образом, без каких-либо лекций и пр.
Надеюсь, что Вы хорошо отдохнули летом и снова со всей энергией возьметесь за работу. Пожалуйста, пишите мне, это такое для меня утешение — получать вести о Вас и Кембридже. Надеюсь, что смогу писать Вам чаще, теперь это делать легче, поскольку мы вернулись в город и я могу найти покой в моем кабинете.
Я представляю, что все Ваши внуки стали совсем взрослыми и Вы скоро можете стать прадедушкой.
Передайте, пожалуйста, привет от меня леди Резерфорд. Анна просит меня передать Вам и леди Резерфорд свои лучшие пожелания.
80
Е. И. Скалинский (Грушковский район Одесской области) пишет в своем письме: «...Моя мечта — быть Вашим учеником. В этом году я кончил десятилетку на «отлично». Помогите мне: посоветуйте, в какое высшее учебное заведение мне поступить, чтобы достигнуть своей цели».
81
Тема лекции, которую Нильс Бор прочитал в Москве 19 июня 1937 г.,— «Атомное ядро».
82
Речь идет о Всемирной выставке в Париже