Страница 5 из 9
После первого семестра преподавания Лариса знала Business English назубок. Она тщательнейшим образом готовилась к урокам, и это давало неплохую иллюзию того, что преподаватель владеет материалом. Правда, иногда бывало трудно отвечать на какой-нибудь практический вопрос начинавших подрабатывать студентов. Например, какое из трех слов, существующих в словаре для обозначения партии товара – batch, lot или consignment, – все же следует использовать в деле? На что Лариса, преодолев внутренний трепет, неизменно заявляла: «Используйте любое, в контексте вас поймут». Студенты почтительно кивали и проникались уважением к преподавательскому опыту.
Но со всеми своими «каверзными» вопросами и порой чересчур откровенным разглядыванием ее тела в строгом костюме студенты были самой светлой частью того общества, в котором Лариса теперь вращалась. Коллектив английской кафедры был на девяносто девять процентов женским, на заседаниях кафедры обсуждались вопросы правильного обращения с прокладками в туалете, и единственный мужчина в этом бабьем царстве, сморщенный, плохо одетый и почти бессловесный, производил даже не смешное, а гнетущее впечатление.
В кулуарах кафедры за чаем муссировались исключительно две темы: как мало платят за каторжный труд и какие все мужики сволочи! Лариса, не желавшая признаваться себе в первом и до сих пор несогласная со вторым, в дискуссиях практически не участвовала. К тому же подавляющее большинство кафедральных дам были гораздо старше ее самой, а меньшинство ее ровесниц было представлено замученными матерями-одиночками, с которыми у Ларисы пока что тоже не было общих тем для разговоров. Никаких методических семинаров, курсов повышения квалификации и других атрибутов научной деятельности, на которые надеялась любившая методику Лариса, на кафедре не существовало; даже элементарный обмен опытом между коллегами был почти сведен к нулю. Женщины, в число которых волею судеб попала Лариса, бегали по замкнутому кругу: чем больше часов нагрузки ты берешь, тем выше твои заработки, но меньше времени на самоподготовку. Мало кому из них плотный график (ведь у каждой были еще и частные уроки, без которых жить на зарплату становилось грустно) позволял хотя бы смотреть фильмы на языке и читать книги в оригинале, а о том, чтобы на свои трудовые гроши съездить в Англию или Штаты, попросту не шла речь.
При этом сами по себе ее нынешние коллеги были женщинами умными и интересными, в чем Лариса неизменно убеждалась, стоило ей побеседовать с кем-нибудь из них с глазу на глаз, когда в расписании совпадали окна. Но в целом атмосфера на кафедре напоминала начало ноября: даже в сухую и ясную погоду опавшие листья и голые деревья не внушают ни малейшего оптимизма.
И хотя периодически звучали гордые слова о том, что женщины-педагоги – самые сильные на свете, Ларисе от них было мало утешения. Большая часть ее коллег были в той или иной степени одиноки: или с мужем без ребенка, или (наиболее частый вариант) с ребенком без мужа, а случалось, и без того, и без другого. Так что Лариса была полностью лишена возможности найти себе пару на работе (а где еще прикажете знакомиться после окончания вуза?), а также сколько-нибудь интересного коллективного времяпрепровождения (не считая бабьих пересудов). Корпоративными вечеринками и выездами всей фирмой на природу жизнь ее обделила.
Она, конечно, могла бы организовать свой досуг сама... Могла бы, если бы не беличье колесо повременной оплаты и частных уроков. Вечерами ее хватало лишь на то, чтобы поболтать с кем-нибудь по телефону или посмотреть очередной фрагмент сериала «Скорая помощь». И хорошо еще, что, живя вместе с родителями, она не чувствовала всей неподъемной тяжести одиночества.
Для таких, как она, конечно, существовали ночные клубы, хобби и туризм. Но развлечения требовали совсем не тех денег, которые она зарабатывала, к тому же Лариса почти не умела танцевать и совсем не умела броско одеваться, а следовательно, была обречена на прозябание среди всеобщего отрыва. Хобби своим она считала цветоводство, но познакомиться с кем-либо на этой почве было еще более проблематично, чем на кафедре. По выходным она ездила в гости к замужним подругам, бродила по книжным магазинам и каталась на велосипеде. А ее половинка все витала где-то в иных сферах и не спешила соединяться с ней.
Оставался туризм. Загранпоездки были несоизмеримы с ее финансами, группы в турпоходах состояли преимущественно из одиноких женщин, а те немногие мужчины, что там имелись, шли в поход не иначе как вслед за женами. На второй год ее преподавательской жизни знакомая подсказала ей такой неплохой вариант, как поездка в старый добрый, построенный еще при Советском Союзе пансионат на Азовском море. Оно, конечно, не такое популярное, как Черное, но все же море! По деньгам – вполне приемлемо.
Лариса разволновалась, представила себе, хотя знакомая ни словом об этом не обмолвилась, дискотеки на ночном берегу, курортную атмосферу, пляжный волейбол в веселой компании... Она бросилась покупать себе яркие летние тряпочки – благо, на рынке имелся недорогой товар из прошлогодней коллекции, от возбуждения промахнулась с размером купальника... К моменту появления в пансионате Лариса настолько вошла в роль настоящей курортницы, что совершила крайне неосмотрительный поступок. Точнее, поступок, который сочли бы естественным в любой другой стране мира, но только не в бывшей советской республике. Она позволила себе выразить неудовольствие качеством сервиса. Многократно слышав от подруг, как должно требовать уважения к своей персоне в Турции или Египте, Лариса применила свои знания на практике. Результат не заставил себя ждать: администрация выселила ее из пансионата, заявив, что не потерпит скандалисток. Оставшиеся дни она провела в более дорогом и еще менее комфортном месте, не раскрывая более рта. На фоне пережитого шока все прочие обманутые ожидания: отсутствие пляжных дискотек, волейбола в веселой компании и курортной атмосферы на Богом забытой песчаной косе казались уже незначительными.
Несмотря на явное бесчинство администрации пансионата, Лариса воспринимала все происшедшее как событие в общем-то закономерное. Не с ее деньгами и не с ее положением в обществе требовать от жизни чего-либо достойного. Ее удел, как всего российского образования, быть в вечном загоне. И скорее всего именно под воздействием пережитого, еще до конца от него не оправившись, она совершила второй неосмотрительный поступок, на сей раз еще более катастрофичный, чем первый.
До сих пор всякие личные отношения со студентами для Ларисы являлись табу. Нет, она не видела ничего зазорного в том, чтобы вечером дойти до метро в компании своей группы, смеясь шуткам и отвечая на вопросы, но этим ее неформальные отношения с учениками и ограничивались. Сразу же после своего появления в академии Лариса услышала от заведующей кафедрой мудрую фразу: «Запомните, деточка, учитель и врач не должны выглядеть молодо». Лариса вняла и всеми силами постаралась соответствовать. Это ей удавалось без труда: ее одежда всегда производила впечатление скромной, не имеющей отношения к моде, а выражение лица не вызывало желания заигрывать. И все же однажды случилось непредвиденное. Во время занятия с бюджетной группой, которое Лариса, как ни пыталась, никогда не могла провести интересно (уж слишком отсталым и занудным было утвержденное кафедрой пособие), она, повернувшись на какое-то время к доске, услышала за спиной хихиканье. А затем – достаточно громко произнесенную фразу:
– Ты смотри лучше в учебник, козел! А то все мысли – вокруг ширинки.
С ужасом, готовым перерасти в паралич, она обернулась. Группа была ей почти не знакома – шло самое начало семестра, но вычислить говорившего оказалось легко: к нему были повернуты головы всех остальных студентов, и у него было бесстыдно-вызывающее выражение лица. Лариса, никогда прежде не конфликтовавшая со студентами и не знающая даже, как себя вести при таких обстоятельствах, потребовала, чтобы оскорбитель приличий вышел вон. Тот с ухмылкой подчинился. На следующее занятие он не пришел, хотя Лариса и видела его в коридоре. Допустить, чтобы из-за личного конфликта пострадала успеваемость, она не имела права и посему велела передать студенту Трофимову, чтобы тот подошел к ней для разговора.