Страница 6 из 12
На второй койке сидели Ванька с душкой Вадиком и резались в карты.
– Мама, где ты была? – возмущенным голосом спросил сын.
– Ира, что с вами? – удивленно уставился на меня Вадим, почему-то перешедший на «вы».
Сынок тоже заметил, в каком состоянии моя одежда, и спасательный жилет поверх нее.
Я быстренько решила перевести все стрелки на ребенка и устроить ему скандал, чтобы оправдывался он, а не я. Ну и выдала ему по первое число. Заодно досталось и Вадиму, который пытался что-то проблеять в свое оправдание, но я должна была показать себя во всей красе. Вывалив на их головы отрицательные эмоции, я заявила, что отправляюсь в душ и чтобы эта парочка готовилась предоставить мне убедительные объяснения своего поведения. Дверью душевой хлопнула так, что затряслись стены. Одному я радовалась: с Ванькой все в порядке! Меня больше не подташнивало, вообще я чувствовала легкость и желание ринуться в бой. И что это за хитрая травка такая? «Нет, – тут же сказала я себе, – ты должна забыть про ее существование, хотя бы из тех соображений, что точно знаешь, к чему приводит пристрастие к наркотикам. Любым. У тебя перед глазами уже было несколько примеров».
Травкой в свое время баловалась Ирка Буйновская. Узнав об этом, Олег Алексеевич взвился к потолку и отправил ее на принудительное лечение. Слава богу, у нее еще не успела сформироваться зависимость, да и папа не поскупился на лучших специалистов. Лечилась подруга в Швеции. Я ездила к ней в ту элитную клинику.
Наркоман, как сказали мне в Швеции, – это тот, кто хоть один раз просто укололся. Или понюхал. А сейчас я перетерплю укачивание, и силы у меня найдутся. В особенности если речь идет о спасении живота своего. И Ванькиного.
Появившись из душевой в сухой одежде, в которую там переоделась, я молча проследовала к своей койке, бросила перед нею на пол спасательный жилет (чтобы на всякий случай был под рукой), села, положила ногу на ногу и суровым взором посмотрела на сына.
– Начинай! – приказала я ему.
– Ира, вы понимаете… – вякнул душка Вадик.
– Заткнись, – бросила я, не удостоив прохвоста даже взглядом. – Твоя очередь еще не пришла.
Но мой ребенок был моим ребенком, а поэтому унаследовал ряд семейных черт.
– Если бы ты вчера не напилась до карачек, то сегодня не задавала бы идиотских вопросов! – рявкнул он на меня.
Мы еще немного поорали друг на друга, душка Вадик в нашей перепалке не участвовал. Я вообще решила, что его нужно выставить из каюты, потому что предпочла бы побеседовать с сыном один на один.
– Сходи принеси мне поесть, – бросила я плейбою.
– Так тебя же всегда укачивает, – удивился сын.
– Тебя не спрашивают, – огрызнулась я и снова посмотрела на Вадима. – Ты долго собираешься морить меня голодом? Встал и пошел! Апельсиновый сок, йогурт, лучше два, бутерброд с колбасой, еще один с ветчиной и чаю покрепче. Вперед!
– Так… – попытался открыть рот Вадик.
– Вон, я сказала!
Я вскочила и указала пальцем на дверь. Вадик пожал плечами и удалился, а я тут же повернулась к сыну и сказала:
– Поехали. Быстро. У нас мало времени.
Он хотел еще что-то рыкнуть из духа противоречия, но я его оборвала и шепотом заявила ему на ухо, что мне вчера вечером подсыпали снотворного. У сына округлились глаза, я молча кивнула и поинтересовалась, знает ли он, куда мы направляемся.
– На остров, – сообщил ребенок. – Там какая-то огромная усадьба друзей дяди Вадима. Мы поедем на рыбалку и на сафари. Мы туда на три дня. Мам, только не ругайся! Пожалуйста! Я знал, что ты не согласишься. А у меня ведь каникулы еще не закончились. Как раз успею к началу занятий. Дядя Вадим сказал, что билеты он нам поменял.
– Ты что, идиот? – устало посмотрела я на ребенка. – Как ты думаешь, зачем кому-то тратить на нас такие деньги? За красивые глаза?
– Ну, в общем-то, за твои можно…
Под моим взглядом ребенок смолк, но я не собиралась оставлять его в покое. Ванька – не дурак. Душка Вадик должен был придумать какое-то очень веское объяснение, закинуть исключительно сладкую приманку, чтобы мой ребенок принял его сторону и стал делать все от него зависящее, чтобы я оказалась на этой треклятой яхте…
– Я тебя знаю как облупленного, – сказала я сыну. – Давай колись.
Сын вздохнул, бросил на меня быстрый взгляд, отвел глаза.
– Ну?! – Я уже не выдерживала.
– Эта усадьба принадлежит папе. И он хочет меня видеть. И тебя тоже. А просто поехать к нему в гости ты бы не согласилась, – скороговоркой выдал сын.
Я открыла рот, не в силах ничего вымолвить, потом закрыла, снова открыла и переспросила:
– Папе?
Ванька кивнул.
Сыновьям я говорила, что рассталась с их отцом до их рождения – что соответствовало действительности. Тогда, четырнадцать лет назад, я поехала после первого курса отдыхать в Пярну со своей школьной подругой, и мы познакомились там с двумя друзьями. Две недели пролетели, словно один день. О Сереге я знала только, что он – капитан Советской армии и вернулся из Афганистана, так же как его товарищ, имени которого я теперь не помнила. Восемнадцатилетняя девчонка, я с ужасом смотрела на два следа от пулевых ранений у него на теле – под и над правой лопаткой, а он рассказывал, как попал в засаду в горном ущелье, как его на себе вытащил друг и еще про госпиталь под Кандагаром. Я влюбилась до беспамятства, и Серега стал моим первым мужчиной… А когда им с другом пришло время уезжать, он сказал, что обязательно найдет меня – если останется жив. Он снова отправлялся на войну.
Он не нашел меня. А я даже не знала его фамилии. Серега говорил, что не имеет права ничего о себе рассказывать, и таинственно улыбался при этом. Я не знаю, почему. Может, в самом деле не имел права. Но скорее не хотел. Лет через пять, уже полностью остыв и оросив слезами не одну подушку, я откровенно призналась себе, что была для него просто курортным романом, очередной глупой девчонкой, охмуренной матерым волком. Возможно, он опять уезжал на войну, а может, и просто домой, к жене и детям.
– Мама! – тихо позвал Ванька, дотрагиваясь до моей руки.
Я посмотрела сыну в глаза.
– Мама… А у папы может быть эта… асиенда (ее так называл дядя Вадим)? На острове?
Может ли у Сереги теперь быть асиенда-фазенда-усадьба на одном из островов Карибского моря? Ха! А кто знает? За последние четырнадцать лет в нашем обществе произошли такие изменения… Даже если взять моих знакомых или хотя бы бывших любовников… Другого Сережу (Сергея Борисовича), к примеру. И почему всех мужчин (сыгравших какую-то роль в моей жизни и запомнившихся навсегда) звали Сергеями? К этому имени я теперь вообще отношусь настороженно – вернее к его носителям. Загульная мамаша родила Сергея Борисовича неизвестно от кого, внимания на него не обращала, в детстве он воровал, потому что было нечего есть, провел три года в детской колонии, ни образования, ни воспитания, но теперь один из группы Канарских островов – личная Сережина собственность. Бывала я на этом острове, купалась в Атлантике. Так почему бы и первому Сергею (отчества которого я не знала) не заиметь что-то в Карибском море?
Но каким образом он мог меня разыскать? И откуда он может знать, что Ванька и Славка – его дети? И с чего бы это вдруг он стал тратить силы на наши поиски? А потом организовывать все, что произошло в последнее время?
– Мама? – Ванька оторвал меня от раздумий.
Я внимательно посмотрела на сына и спросила:
– А ты не задумывался над тем, почему папа не вышел на нас прямо? Ну пусть не на меня, на тебя?
– Дядя Вадим сказал, что ты…
Мне пришлось прикрикнуть на отпрыска. Ванька заткнулся, но тем не менее секунд через тридцать поинтересовался, согласилась бы я поехать к папе, если бы он позвонил и пригласил нас к себе.
– Да, – ни секунды не колеблясь, ответила я. – Мне, откровенно говоря, хотелось бы на него посмотреть.
Ванька задумался.
Из размышлений его вывел стук в дверь. Вернулся Вадим в сопровождении официанта, катящего впереди себя столик с заказанными яствами.