Страница 2 из 12
В общем-то, мы с сыном на эти его зимние каникулы собирались на Ямайку, но после исчезновения в декабре младшей дочери и подруги Буйновского и совещания с начальником службы безопасности Олег Алексеевич вызвал меня и безапелляционно заявил, что мы с Ванькой отправляемся в Хуан Долио. С вполне определенным заданием – попытаться выяснить, чем там занимались Катя с Зоей, с кем они общались и куда подевались. Параллельно с нами туда будет отряжена группа молодых людей, но они станут действовать самостоятельно. Мне об их работе знать не следовало. Шеф собирался задействовать какие-то государственные структуры, в которых у него на дотации имелись люди, занимающие довольно высокие посты. В случае достижения положительных результатов поисков мне был обещан счет в швейцарском банке, гарантирующем тайну вклада, а не тайну его местонахождения, как некоторые наши банки.
Кроме полной оплаты поездки с Ванькой мне дали приличную сумму на мелкие расходы, вернее, «на взятки папуасам», как выразился Олег Алексеевич. И Буйновскому, и мне, неоднократно посещавшей страны того региона, было известно, что взяточничество там процветает еще больше, чем у нас, и без соответствующей «смазки» ты ничего не получишь. Взятки – это часть любой сделки. Хочешь или не хочешь – плати: вождю племени – за пребывание на его территории (местный эквивалент «крыши»), высокопоставленному чиновнику – за помощь в получении прав на разработку месторождений, ну и, конечно, главе государства, готовому за деньги продать и собственную душу, и собственную страну.
Мы с Ванькой поехали. И на четвертый день нашего пребывания на Гаити мною заинтересовался некий Вадим из Москвы. Причем заинтересовался весьма навязчиво.
Мне тридцать два года, выгляжу я моложе, но, увидев рядом со мной Ваньку, двадцать два мне, конечно, никто не даст. Я всегда привлекала серьезных мужиков и, как мне казалось, не могла вызвать интереса у плейбоя. Если он из вербовщиков, то продавать меня в рабство уже поздновато, для этого есть более молодые девушки, причем добровольно отправляющиеся за границу на заработки, да и острова Карибского моря – не совсем то место, где наших девчонок арканят для подобной работы. Поиметь с меня деньги – тоже шиш получишь. Я не наследница, прошла огонь и воду и ценю каждую заработанную мною копейку, так что никаких молодых жеребцов брать на содержание не собираюсь. В нашем отеле проживали несколько юных леди, присланных на отдых папами и папиками или приехавших на заработанные нижней частью тела, так что Вадиму при желании было на кого обратить внимание. Но он не отставал именно от меня.
Я могла предположить только одну причину такого интереса. И она мне совсем не нравилась. Поэтому я порадовалась, когда Ванька нашел общий язык с Вадимом (по сути – великовозрастным ребенком) и они стали проводить много времени вместе, только изредка подключая меня. Это вроде бы устраивало всех.
На всякий случай я украдкой сделала несколько фотографий Вадима в разных ракурсах и отправила в Питер по электронной почте, как мы и договаривались с начальником службы безопасности. В письме я также описала его интерес к моей особе. К сожалению, ничего нового о Кате и Зое я выяснить не смогла, несмотря на купюры с портретами американских президентов, перекочевавшие из моего кармана в карманы представителей администрации отеля из местных. К немцам, его возглавляющим, я решила не обращаться.
Девочки прибыли, разместились, а в какой-то день съехали с вещами, просто поставив администрацию в известность о своем желании покинуть пределы комплекса. Никакой компенсации они не требовали, так что администрация не обратила особого внимания на их отъезд.
Я пыталась поговорить с горничными (к моему великому сожалению, плохо изъясняющимися на английском, а у меня с испанским по нулям) и с полицейскими, охраняющими территорию комплекса, но так ни до чего и не смогла докопаться. По-моему, Буйновский зря на меня рассчитывал в этом случае. Такое расследование – дело профессионалов. Он, конечно, их послал, но вот только куда?
Успокоившись, я стала просто наслаждаться отдыхом, бездумно валяясь на пляже.
Вчера был последний вечер нашего пребывания в отеле. Я собрала сумки и уже намеревалась пойти поужинать, когда в номер ворвался сын, за которым следовал Вадим.
– Мама, у дяди Вадима приплыли друзья на яхте! Они приглашают нас с тобой. Мам, давай поедем! Мам, ну пожалуйста!
Вадим подключился к просьбам сына и стал уговаривать меня провести последний вечер на судне. Мне очень не хотелось этого делать. Просто не хотелось – и все. Но Ванька так просил… Он никогда не бывал на яхте.
И вдруг я все-таки смогу что-то узнать у наших соотечественников про Катю и Зою? Шанс, конечно, мал, но он есть…
Вадим клятвенно обещал, что доставит нас с сыном назад в целости и сохранности и даже договорится с отелем, чтобы они прислали за нами машину.
– Где стоит яхта? – спросила я.
– В Санто-Доминго, – ответил Вадим.
– Но это же сколько ехать… – протянула я.
Ванька с Вадимом тут же принялись меня увещевать, что это совсем недалеко. На хорошей машине я не замечу, как быстро пролетит дорога, ну и так далее и тому подобное.
Как я поняла, Вадим предварительно провел хорошую работу с Ванькой и так увлек мальчишку, что сын уже не представлял себе последнего вечера на курорте без описанного увеселения. Я знала, что, если не соглашусь, ребенок будет на меня дуться несколько недель. «Прокачусь для очистки совести, – решила я. – Мне же по возвращении перед шефом отчитываться. Скажу, что ездила на яхту для проведения разведмероприятий».
– Ладно, – в конце концов согласилась я. – Только мне нужно переодеться, я уже убрала вечернее.
Я выгнала обоих из номера, а сама тут же бросилась к телефону. В Питере из-за разницы во времени стояла глубокая ночь, но меня это мало беспокоило: дали задание – просыпайтесь.
Я связалась с начальником службы безопасности, сообщила новость. Он тут же сказал, чтобы я на яхту ехала и ни о чем не беспокоилась: его люди последуют за нами и в случае чего прикроют.
Последняя его фраза особенно врезалась мне в память.
– Только не надо никому говорить, что ты Сорокина, – сказал он. – Если будут обращаться, как к Буйновской, не отказывайся.
Только теперь, когда я лежала с закрытыми глазами на этой самой треклятой яхте, до меня полностью дошел ее смысл. Вернее, одновременно всплыли из памяти мелкие детали, на которые я не обращала внимания последние два-три года. Или обращала, но не особенно задумывалась над ними. Это была ловля на живца… Именно для этого меня сюда и послали.
Буйновский задумал выдать меня за свою дочь. Нет, он никогда не говорил этого прямо, но и не возражал, если меня принимали за Ирину. Я часто сопровождала его на всяких мероприятиях после отъезда моей тезки из страны и особо не задумывалась, почему он просит делать это именно меня, считая, что Олег Алексеевич просто мне доверяет. Как-никак я подруга его любимой дочери, работаю у него в компании с самого основания и не собираюсь никуда сваливать. Плюс внешность у меня вполне достойная. И подать себя могу. По-моему, вообще тридцать – тридцать пять – это пик для женщины, если, конечно, не «поплыла» фигура. К этому возрасту в достатке накопился нужный опыт, ты знаешь, как себя преподнести, как выгодно продемонстрировать свои лучшие стороны, как доставить наслаждение мужчине… Правда, Буйновский никогда не проявлял интереса ко мне как к женщине, что меня в принципе радовало. Не люблю смешивать постель и работу.
Я сопровождала его на все встречи с иностранцами (но это было с самого начала моей работы в компании – я возглавляю международный отдел) и воспринимала это как должное и как часть своих обязанностей. Потом пошли мероприятия, на которых присутствовали лишь наши соотечественники. Мои знания здесь не требовались, и частью моих производственных обязанностей появление на этих встречах назвать было сложно – при чем тут международные связи? Но Буйновский просто должен был фигурировать с дамой. И этой дамой была я, хотя трахал он Зойку, ну а до нее еще какую-то модельку. Обо мне Буйновский всегда говорил: «Моя Ира». В особенности в последние два года, когда «его Ира» находилась в США.