Страница 41 из 95
Короче, я обожаю мужчин: больших, маленьких, толстых, худых, грубых, утонченных, умных и всех прочих — всех, какие только есть! Но мое нынешнее несчастливое состояние воздействует примерно на 99 процентов из них.
Словом, когда я их целую, они склонны проявлять тенденцию превращаться в нечто другое — чирикающее, шипящее, поющее, квакающее, рычащее, бормочущее — и неизменно в нечто совершенно неудовлетоврительное, что и объясняет мои горестные стоны, равно как и доносящиеся отовсюду звуки.
Так вот, однажды в штуке, похожей на кривобокую перевернутую луну, прибыл парень что надо — эдакий важничающий хмырь с генетическим сопротивлением к колдовской абракадабре этой Сафо — и я всегда был с ним очень нежна. К несчастью, подобные мужчины очень редки и склонны быстро смазывать пятки. С тех пор последние несколько столетий я была весьма озабочена.
Душераздирающий пример тому — последний экипаж. Ни один из этих чисто выбритых и широкоплечих питомцев Космической Академии не выдержал даже легкого чмоканья в щечку, и тут же с завываниями умчался на всех черытех, поджав хвост. Превратить их обратно? Конечно, могу — да только зачем? Что толку целовать этих человекоживотных, раз после вторичного поцелуя они превратятся в животных снова? Так что я предоставила им прыгать по деревьям и проверять на практике теорию Дарвина, а сама изображаю соблазнительную приманку и сижу вздыхаю о Мистере-То-Что-Надо.
(Час назад я поцеловала навигатора — вон он, видите, чистит банан ногой…)
— Простите, мисс!
— Тьфу, напугал!
— Я капитан Дентон и разыскиваю свой экипаж, — улыбается он. — Надеюсь, вы понимаете по-английски?
— Чего там надеяться, папаша, — говорю я. — Еще как кумекаю.
— Простите?
— Да понимаю я тебя, Гермес работы Праксителя с короткой стрижкой.
— Вы здесь живете?
— Живу, и неплохо. — Я придвигаюсь к нему поближе и дышу ему в лицо.
— Не видели ли вы поблизости моих людей? Когда мы обнаружили, что атмосфера пригодна для дыхания, я разрешил им покинуть корабль в целях рекреации. Это было три дня назад…
— О, они здесь, неподалеку. — Я поиграла золотыми медальками на его кителе. — За что вы получили такие красивые медали?
— А, эта называется Звезда Доблести, эта — Венерианский Крест, это — Лунный Полумесяц, а эта — Медальон за Образцовое Поведение, — перечислил он.
— Так, так, — я коснулась медальона. — И вы всегда ведете себя образцово?
— Стараюсь, мисс.
Я обвила его шею руками.
— Я так счастлива увидеть землянина после стольких лет!
— Мисс, мне действительно…
Я от души и крепко поцеловала его в губы. К чему биться о стену и мучить себя. Проверить можно прямо сейчас, какая разница?
И ничего не произошло! Ни клочка меха! Ни рогов, ни хвоста!
Но и ничего прочего, если уж говорить прямо… Он снял с шеи мои руки, нежно, но крепко ухватившись за запястья. Он был такой… такой властный! Словно один из аргивских вождей или мирмидонских воинов…
— Я ценю вашу радость от встречи с другим человеком, тем более, что по вашим словам вы очень давно пробыли на этом мирке в одиночестве. Заверяю вас, что охотно перевезу вас на цивилизованную планету, как только отыщу свой экипаж.
— Фу! — сказала я. — Не нужны мне ваши цивилизованнные планеты. Я и здесь счастлива. Но вы, Большой Человек, имеете таланты, о которых и не подозреваете — большой потенциал! Слушайте, давайте сыграем вместе в разболтанный клавесин!
— «Служба Прежде Всего», мисс — таков девиз Корпуса. Прежде чем музицировать, мне надо отыскать свою команду.
Знаете, я ничего не соображаю в геометрии, но всегда узнаю квадрат, если его увижу. Все же, Наука — это единственный путь, по которому человечеству необходимо следовать…
— Зайдите в мою хибарку, — сказала я и свистнула, вызывая дворец, который тут же примчался и начал обосновываться по ту сторону холма, где его не было видно. — Я дам вам выпить чего нибудь освежающего и помогу в ваших поисках.
— Вы очень добры, — ответил он. (Прабабушка Цирцея! Какие плечи!) — Я приму ваше приглашение. Это далеко?
— Мы уже почти на месте, капитан. — Я взяла его за руку. Потом я накормила его жареным поросенком, который видел более счастливые дни, и напичкала его вино всеми любовными зельями, что у меня были. Я сидела и ждала, распушив все перышки.
И… ничего.
— Разве вы не чувствуете себя немного… неудобно, — спросила я наконец, поднимая температуру на десять градусов. — Может, вам хочется снять китель?
— Да, неплохо бы. Здесь немного жарковато.
— Снимите все, что пожелаете, — предложила я, вызывая свистком плавательный бассейн. — Искупаться не желаете?
— Что-то я этого бассейна раньше не замечал. Должно быть, вино нагнало на меня сонливость.
Я свистнула, и под звуки музыки появилась и раскрылась ароматизированная постель.
— Думаю, после приятного купания и удобной постели вы почувствуете себя так, словно заново родились.
— Но мне дуйствительно надо отыскать свой экипаж, — нерешительно запротестовал он.
— Ерунда, ничто в этом мире не способно и муху обидеть. — В доказательство я приглушила доносящееся снаружи завывание и рыячание. — За пару лишних часов с ними ничего не случится, а вы сможете отдохнуть.
— Верно, — признал он наконец. — Наверное, они разбили лагерь возле какого-нибудь небольшого водопада и занялись мальчишеской игрой в футбол. Я искупаюсь.
И он разделся, а я присвистнула, что, к несчастью, заставило холодильник примчаться в комнату и остановиться на краю бассейна.
— Удивительно хитроумные у вас сервомеханизмы, — заметио он, с шумом подплывая к бортику бассейна и принимаясь обследовать содержимое холодильника.
Час спустя он все еще ел! Он оказался из тех больших, крепких парней, чьи мозги находятся в желудке — но все же, какое величественное животное! Большие перекатывающиеся мускулы, кожа загорелая, гладкая и безупречная, как мрамор, темные глаза бойца…
Наконец он наелся и вылез из басейна, словно Нептун, выходящий из океана — мокрый бог юности и силы. Я знала, что сейчас ему полагается думать о том, о чем я думала все это время. Это всего лишь вопрос психологии, как утверждает Наука — к тому же, маленькие зеленые мушки из Испании действуют очень эффективно.
Он нависл надо мной, и я стала скромной, робкой, и в то же время завлекающей.
— Я все еще волнуюсь, — заметил он. — Схожу-ка я поищу свой экипаж, а отдохну потом.
Это было уже слишком! Внезапно я увидела красный, а потом и остальные цвета спектра. Я щелкнула пальцами, и исчезло все, кроме кровати, в которую мы немедленно перенеслись.
— Ч-что случилось? — пробормотал он.
— Капитан Дентон, — сказала я. — Всеми возможными способами я выставляла напоказ свои очевидные прелести, и вы оскорбили меня, отказавшись их замечать. Я необыкновенно нежна, печальна, несчастна и, — прошептала я, — страстна!
— Ну и ну! — выдохнул он. — Это действительно так?
— Действительно. Я жажду крепких мужских объятий, стрела Купидона пронзила мое сердце, и я не намерена ни о чем спорить…
— Понял, — сказал он и прокашлялся. — И вы заманили меня сюда лишь ради этой специфической причины?
— Да, — мягко отозвалась я.
— И вы что-то сделали с моим экипажем?
— Да.
— Что?
— Поцелуйте меня, тогда скажу.
— Хорошо.
Он поцеловал меня. О, Афродита! Какое чудесное ощущение после всех этих тоскливых столетий!
— Что вы с ними сделали?
— Поцеловала, — сказала я, — и они превратились в животных.
— Боже мой! — воскликнул он, быстро осматривая себя. — Подумать только, ведь вы такое прелестное создание!
— Наконец-то и до вас дошло, — согласилась я. — Вы один из тех редких зверей, которых мой поцелуй не награждает хвостами, клыками, копытами, рогами и прочими украшениями.
— Можете ли вы превратить мой экипаж обратно в людей?
— Могу, если попросите — и очень нежно.
— Вы… так вы же волшебница, — внезапно догадался он. — Я всегда предполагал, что волшебники — порождение неизведанного. А другая магия вам подвластна?