Страница 10 из 28
В дверь постучали, и Вика внесла кофе. Я, обжигаясь, выхлебала всю чашку и настороженно спросила молчащую подругу:
— Ну? Что ты обо всем этом думаешь?
— А ты уверена, что твой Максим не плод твоей же больной фантазии или порождение твоего неудовлетворенного либидо? — осведомилась она. — Уж очень красиво все выходит! Где подвох?
— Вот и я хочу знать — где! — кивнул я. — Вернее, совсем не хочу знать! Вернее одна половина хочет, а другая нет!…
Я совсем запуталась.
— И что мне теперь делать, Том? Мне нужно еще Катьке как-то все это объяснить!
— Можно кинуть кости, — предложила Тома, — или, хочешь, погадаем на картах на трефового короля?
Я замотала головой.
— Не хочу никакого короля! Давай зеркало.
— Ну, хорошо!
Тома вздохнула и развернула к себе круглое зеркало на кованой ножке, стоящее на столе.
— Сейчас я к нему подключусь, а ты будешь смотреть. Будь мы дома, все было бы проще!
— Сколько тебе времени понадобиться?
— Минут десять.
— Я покурю?
Тома коротко взглянула на меня.
— Так приперло? — сочувственно кивнула она и придвинула ко мне индийскую металлическую пепельницу с вычеканенным на ней третьим глазом.
Я закурила, откинувшись на спинку кресла и поставив пепельницу к себе на колени. Тома поставила свечку под зеркало и, уставившись в свое отражение, зашептала на грузинском языке заклинание. Огонек свечи дрогнул, вытянулся, заплясал и перекинулся на зеркальные края. В огромных зрачках моей подруги отразилось их полыхание и вытягивающийся в центре стекла коридор бесконечности, заливаемый всполохами пламени.
Я нервно курила одну сигарету за другой, не замечая, как быстро пустеет пачка, и чувствуя легкое головокружение. Через десять обещанных минут, в конце коридора показался призрачный образ Томиной спальни в пастельных тонах, а затем, замерцало и повернулось к ней квадратное зеркало на прикроватной тумбочке, обрамленное в старинную чеканную раму.
— Готово! — сказала Тома, поднимаясь со своего кресла. — Я тебя покину. Закончишь — позовешь.
Она вышла, тщательно прикрыв за собою дверь. Я ткнула очередную сигарету прямо в третий глаз, и пересела на Томино место. На мгновенье закрыла глаза, сосредотачиваясь, а затем заглянула в туманную поверхность волшебного стекла. Следовало сформулировать конкретный вопрос, ответ на который я хотела бы получить, но в моей голове царил такой хаос, что я просто уставилась в зеркало, совершенно не представляя, что я там увижу.
Туман заклубился, но рассеиваться не спешил. Видимо, волшебное стекло пребывало в недоумении, не понимая, чего от него хотят. А я вдруг вспомнила, как Максим закрывал глаза, когда я достаточно бесстыдно целовала его, и снова ударилась в краску. Зеркало обрадовано мигнуло и показало мою спальню. На кровати двое слились в объятиях. Женщина кусала губы, чтобы стоны наслаждения не разбудили спящую в соседней комнате девочку. Этой женщиной была я. Я наклонилась вперед, жадно разглядывая открывшуюся картину. Это мое белое бледное тело, позеленевшее под светом офисных ламп так называемого дневного света, так выглядит со стороны? Завтра же иду в солярий! А вот у моего партнера была просто шикарная фигура. Я, раскрыв рот, разглядывала все подробности наших будущих любовных ласк. Зеркало показывало их подробно и со вкусом, выбирая наиболее удачные ракурсы — видно, и само получало от этого удовольствие. Затем я увидела себя на балконе, разглядывающей опустевшую пачку сигарет, которая вспыхнула на моей ладони и упорхнула в ночь оранжевым мотыльком. Его крылья внезапно выросли и два красных глаза глянули на меня, а по крыше машины пронеслась темная тень. Шедшая рядом со мной Катька ничего не замечала. Она весело щебетала, делясь событиями дня, а тень, взмахнув огромными — метра в два размахом — крыльями, унеслась в темное небо. Пригвожденная ужасом к креслу, я не могла оторвать взгляда от проклятого стекла. Видимо, почувствовав мое состояние, зеркало совсем уж запуталось, потому что стало показывать прошлое, а не будущее — в туманной зыби показались островерхие крыши с ангелами и стягами, красные кирпичи стен, фигура Максима в тулупе и валенках, тяжело ступающая по тропинке у стены. А затем все кануло в темноту, и в этой темноте я увидела лицо человека, которого все считали пропавшим без вести. Страшно постаревший и изможденный, на меня смотрел бывший муж, а за его спиной угадывалось какое-то огромное пустое пространство. Впрочем, совсем пустым оно не было — гибкие красноглазые тени кишели там, скользя по стенам и карабкаясь по потолку.
— Кира! — услышала я страшно измененный хриплый голос, — Помоги мне, Кира!
Это было уже слишком! Я рванулась к нему, ударилась лицом о зеркало, вскрикнула и сползла с кресла на пол. А хриплый голос все звучал и звучал в моих ушах, выворачивая душу наизнанку…
***
Я очнулась от резкого света и запаха. Запах отдалился, и, щуря заслезившиеся глаза, я разглядела бледную как смерть Томку, склонившуюся надо мной с хрустальным фиалом в руке, и взволнованное лицо Вики, на чьих коленях, оказывается, лежала моя голова!
— Я встаю, встаю! — пробормотала я, пытаясь встать, в то время как они в один голос убеждали меня еще полежать.
Но я все равно поднялась и, пошатываясь, вышла в коридор. От выкуренных сигарет и кофе меня поташнивало, и кружилась голова. Должно быть они — всему причина! Я еще ни разу не слышала, чтобы Томкино зеркало передавало звуки! Галлюцинация, воспаленное воображение!
— Стой! — звенящим от волнения голосом приказала Тома. — Куда ты поедешь в таком состоянии?
— Мне нужно за Катькой, — ища на вешалке свое пальто, забормотала я, — я потом тебе позвоню, и все расскажу, спасибо…
Они остолбенело смотрели мне вслед, не делая попыток остановить.
Холодный тяжелый воздух Садового кольца немного отрезвил меня. Я запахнула пальто и быстро пошла к машине. Мне просто необходимо было увидеть дочь, зарыться лицом в ее волосы, вдыхая родной сладкий запах! Иначе мое психическое здоровье попадет под большое сомнение!
Сама не помню, как доехала до детского садика и припарковала машину. Катька ходила в частный детский сад. Кроме многочисленных кружков он устроил меня еще и тем, что ребенка отсюда можно было забирать позже положенных шести часов вечера. Мне, честно говоря, не часто удавалось уйти с работы, как сегодня, в шесть. В нашей компании это было не принято. Шеф, тот вообще сидел до девяти, а то и до десяти, если, конечно, не ускользал на деловую встречу или ужин. Сейчас было без пятнадцати девять и детей осталось всего двое — Катька и маленький мальчик из другой группы. Они, полностью собранные и одетые, играли на улице под присмотром воспитательницы и бдительного охранника, кивнувшего мне как старой знакомой и предупредительно придержавшего дверь калитки. Катенок уже давно увидел меня и приплясывал с той стороны ограды, ожидая, когда можно будет броситься мне на шею. Я развела руки в стороны, и она прыгнула в мои объятия.
— Ну, мамочка! — завопила она, — Что ты так долго? Мне с Андрюшей скучно, он только с машинками играет! А про Халф Лайф он даже не слышал ничего!
— Услышит еще! — пообещала я, утыкаясь лицом ей в ухо и унося ее к машине.
Неприятный осадок, оставшийся после просмотра в зеркале, всколыхнулся, и я опасливо посмотрела на небо. Оно было темным, облачным и пустым. Несмотря на это, я облегченно вздохнула только, когда водрузила дочку в автосиденье, пристегнула ремнем и сама заняла водительское место, закрыв машину изнутри.
— Как прошел день? — спросила я, отъезжая от бровки тротуара.
Катька говорила, захлебываясь, ибо сообщить нужно было много. И как она провела вечер вчерашнего дня у бабушки, и как гуляли с ее собакой, и как чесали этой собаке бороду, а расческа сломалась. И как смотрели мультики в детском саду, про Винни-Пуха, а она их наизусть знает и ей было неинтересно. И что на обед давали суп с лапшей и курногу (она так и говорила: курнога), а на ужин гречку с творогом и вареньем… И еще много чего архиважного, что я непременно должна была знать. Слушая ее одним ухом, я раскладывала перед внутренним зрением факты, которыми обладала. Перетасовывала их и раскладывала снова, словно карты. С тех пор, как я увидела Игоря, воспоминание о его голосе, полном боли, не давало мне покоя. Наконец, карты легли верно. Своему внутреннему чутью я всегда доверяла.