Страница 9 из 53
Вообще, надо сказать, что рассказы о хаосе в оперативном штабе в первые часы трагедии были несколько преувеличенными. Многое было сделано очень четко. «Вечером в среду, 23-го, буквально сразу же, как стало известно о нападении на театральный центр, мне позвонили из городского штаба и вызвали на улицу Мельникова. Наша бригада диггеров-спасателей была у здания часов около десяти вечера, — рассказывал руководитель группы «Диггер-Спас» Вадим Михайлов. — К этому времени по линии спецслужб уже были затребованы схемы подземных коммуникаций в районе Дома культуры на Дубровке».[58] Диггеры вместе со спецназовцами пошли под землю — брать под контроль разветвленные коммуникации, о существовании которых только что рассказали в прямом эфире журналисты.[59] Поскольку захватившие здание бандиты телевизор наверняка смотрели, то существовала возможность, что этими подземными коммуникациями они воспользуются. «Под землей пробирались небольшими группами по 10–12 человек — два диггера и сотрудники спецслужб. Группы были оснащены приборами ночного видения. Около каждого потенциально опасного места, где террористы могли бы попытаться пролезть, оставляли посты вооруженных спецназовцев; возле люков ставили следящую аппаратуру».[60]
Тем временем спецназ ФСБ начал потихоньку продвигаться к зданию театрального центра. Еще существовала небольшая возможность освободить заложников внезапным штурмом, и эту возможность можно и нужно было хотя бы попробовать реализовать. Конечно, в этом случае «не обошлось бы без большого числа жертв среди заложников, — комментировал впоследствии «МК», — но это — классика для большинства антитеррористических структур мира».[61] О внезапном же штурме думали и террористы внутри здания; потому-то они и спешили, закладывая в зале все новые и новые взрывные устройства. Однако они по-прежнему не контролировали еще все здание; более того, становилось ясным, что они вообще не смогут контролировать театральный центр целиком.
Театральным центром здание на Дубровке стало называться после того, как в нем стали показывать мюзикл «Норд-Ост»; это было данью времени. На самом деле это был Дворец культуры государственного подшипникового завода, построенный еще в советское время. «В архитектурном плане здание ДК представляет собой огромный куб с прилегающей к нему галереей, ведущей в куб меньших размеров, где располагается Институт человека. Первый этаж ДК — это застекленный холл. Одна из стен здания, та, что обращена в сторону Дубровского проспекта, глухая и не имеет даже окон. Входы в ДК с трех сторон: главный вход с 1-й Дубровской улицы, боковой — в библиотеку и кружки, — выходящий на улицу Мельникова, и несколько служебных входов с узкой улочки между ДК и забором, ограждающим территорию железобетонного завода».[62] В запутанной же системе подвалов ДК не разбирались даже непосредственные хозяева здания.[63] Террористы могли плотно контролировать лишь фасад здания и центральный вход — и, конечно же, большую часть внутренних помещений.
Поэтому уже с самого начала специалистам было ясно: чем бы ни руководствовались террористы при выборе своей цели, они допустили ошибку, которой можно было воспользоваться. К одиннадцати часам бойцы спецподразделений ФСБ «Альфа» и «Вымпел» стали просачиваться внутрь театрального центра. Несколько десятков спецназовцев проникли в бар на первом этаже; им был дан приказ подготовить плацдарм для дальнейшего продвижения. Спецназовцы выполнили задание и ждали дальнейших распоряжений.[64]
На прилегающих к захваченному зданию улицах тем временем царила некоторая неразбериха. Родственники людей, оказавшихся в заложниках, в отчаянии пытались порваться через милицейское оцепление, метались от милиционеров к журналистам в тщетных попытках узнать фамилии спасшихся. Фамилий никто не знал.
Журналисты сами нуждались в «горячей» информации; на продюсера мюзикла Александра Цекало накинулись, как только он вышел из оперативного штаба. Репортер Первого канала Андрей Сонин в прямом эфире буквально вынудил продюсера рассказать, о чем его расспрашивали представители спецслужб. Цекало расспрашивали о местах, через которые можно тайно проникнуть в здание…
«На другом канале постоянно информировали весь мир о том, случится ли штурм или нет, и приставали с расспросами к силовикам, когда же это произойдет? В другом случае демонстрировали подробный план с входами и выходами злополучного ДК».[65] Поведение журналистов было настолько безответственным, что впору было поразиться; создавалось стойкое впечатление, что в погоне сообщить что-нибудь новое многие сотрудники СМИ попросту забывали о том, что захваченным террористами заложникам угрожает смертельная опасность. Пиар, желание покрасоваться на экране были для них гораздо важнее — и не зря сотрудники «силовых» ведомств на вопрос, уважают ли они закон о прессе, отвечали тогда, что журналистов они уважают меньше всего.[66]
«Не помню, какой это был канал — какой-то из так называемых общенациональных, — высказывался впоследствии руководитель информационного вещания телеканала REN-TV Александр Герасимов. — Стоял в прямом эфире корреспондент и показывал пальчиком: «А вот спецназ, ребята вооруженные, заходят слева и справа. По всей видимости, они что-то задумали»… Так эти, которые в камуфляже и в масках, они ведь тоже смотрели все и слушали. Как там раньше, при Сталине, говорили? Болтун — находка для шпиона?».[67] Террористы, конечно же, тоже смотрели телевизор, и они отреагировали очень быстро, сделав заявление о возможном начале расстрела заложников. Сами заложники в это время звонили по мобильным и умоляли отказаться от штурма, и в том, что звонки эти также были срежиссированы террористами, сомнений не было.[68]
О том, что террористы угрожают взорвать в случае штурма здание, было уже хорошо известно; через несколько минут после злосчастного интервью с Александром Цекало диктор Первого канала Ольга Кокорекина зачитала о том, что о штурме речи не идет: «Альфа» пока что собирается вести переговоры.[69] Телезрители могли заметить, как листок с этим заявлением на стол диктора положил кто-то в военной форме. Спецслужбы в этом случае среагировали очень оперативно, однако непоправимое уже произошло — террористы были проинформированы о том, что возможность внезапного штурма рассматривается в оперативном штабе. Не приходилось сомневаться, что преступники будут наготове, и теперь попытка штурма имела слишком большие шансы завершиться провалом.
Идти на такой страшный риск в оперативном штабе не решились. Не решился на него и Кремль, где президент совещался с руководителями силовых ведомств; чувствовалось, что руководство страны растеряно. Слишком серьезен был произошедший теракт, слишком мало было информации, и слишком сильны были подозрения о том, что события на Дубровке — лишь отвлекающие от готовящегося еще более масштабного теракта, чтобы можно было решиться на импровизацию.
Решение о немедленном штурме было отменено, от здания отвели бронетехнику и машины спецназначения. Находившиеся на первом этаже здания спецназовцы получили приказ отступить, и бойцы покинули здание так же бесшумно, как раньше проникли в него.[70]
Теперь следовало собирать информацию о людях, захвативших здание театрального центра. «Когда «объект» был полностью заблокирован, — вспоминал офицер спецназа, — встал вопрос: насколько вероятен взрыв? И собираются ли в этом здании террористы умереть?»[71]
58
Московский комсомолец. 28.10.2002. Полоса 2.
59
Новая газета. 31.10.2002. Полоса 10.
60
Московский комсомолец. 28.10.2002. Полоса 2.
61
Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 3.
62
Степанов В. Битва за «Норд-Ост». С. 293.
63
Известия. 24.10.2002. Специальный выпуск. Полоса 3.
64
Жизнь. 26.10.2002. Полоса 4; Коммерсантъ-Власть. 2002. № 43. С. 13–14.
65
Московская правда. 28.10.2002. Полоса 4.
66
Россш. 25.10.2002. Полоса 2.
67
Новая газета. 31.10.2002. Полоса 10.
68
Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 3.
69
Сообщения информагентств. С. 36.
70
Жизнь. 26.10.2002. Полоса 4.
71
Аргументы и факты. 2002. № 44. Полоса 2.