Страница 15 из 51
14 сентября 1822 года стало днем рождения египтологии. В этот день мир открыл еще одну древнейшую цивилизацию, до этого сокрытую во тьме тысячелетий и в таинственных знаках — иероглифах. Теперь она была доступна для историков, для будущих поколений. Ее возродил молодой ученый из Гренобля.
Но открыть — значило еще не все. Мог ли думать Ж. Шампольон, что вместо любимой работы, вместо чтения дорогих его сердцу иероглифов он массу времени, труда и здоровья потратит только на то, чтобы отражать выпады своих противников. А противников оказалось много.
Как только научный мир узнал об открытии ученого, все бросились проверять правильность предложенного Ж. Шампольоном «ключа», сравнивать тексты, искать доказательства тому, единственно ли правильный этот способ расшифровки.
Ни одна дешифровка не обходится без научной полемики. Это вполне понятно. Но в полемике против Ж. Шампольона учитывались не столько научные, сколько личные интересы. Против него выступают завистники («почему Ж. Шампольон, а не я»), ярые монархисты, которые Ж. Шампольона за его революционные взгляды давно не жаловали, ложные патриоты («почему француз, а не англичанин Т. Юнг, например»). Задеты были интересы самых видных египтологов. Тот же Т. Юнг, вынужденный признать выводы Ж. Шампольона не преминул заметить, что первооткрывателем был все-таки он: «Хотя ключ к прочтению иероглифов и был заимствован Шампольоном из Англии (Юнг хотел сказать „у меня“), но замок оказался настолько заржавевшим, что только мощная рука Шампольона в состоянии была повернуть ключ в замке».
В хоре голосов противников слышатся обвинения в плагиате, в подтасовке фактов, в том, что француз лишь дополнил английского исследователя, последовав его методу, на что Ж. Шампольон резонно заметил: «Почему Юнг внезапно остановился после своей попытки анализа двух имен, Птолемей и Береника, в то время как я, применив результаты моего анализа, прочитал без труда множество других имен?» И сам ответил: потому, что его и юнговская системы совершенно различны.
Ощутимым ударом для противников стал основательный труд Ж. Шампольона «Очерк иероглифической системы древних египтян или изыскания об основных элементах этого священного письма, об их различны комбинациях и о связи между этой системой и другими египетскими графическими методами». Он не только подробно излагает систему письма, но и объясняет расхождений с Т. Юнгом.
Но у Ж. Шампольона нашлись и сторонники. Образованные люди России сразу осознали огромное значение открытия французского ученого. В его защиту выступил член Российской академии наук, директор Публичной библиотеки А. Оленин. Он на своем опыте чтения египетских надписей продемонстрировал правильность метода великого француза. 10 января 1827 года одновременно с немецким поэтом И. Гёте Ж. Шампольон был избран почетным членом Российской академии наук.
Шли годы, и в защиту дешифровщика раздавалось все больше голосов: С. де Саси, П. Лаплас и Ш. Фурье, В. Гумбольдт горячо поддержали систему дешифровки Ж. Шампольона.
А сам ученый? Он продолжал работу, забывая о времени суток. Обследовав египетские памятники, которые находились во Франции, он едет в Италию, где и то время хранились самые богатые в мире коллекции египетских древностей.
Ж. Шампольон рвется в Египет, на родину иероглифов. Он хочет своими глазами увидеть страну, которая с детства владеет его воображением. Наконец французское правительство дает разрешение на экспедицию и субсидирует ее.
Полтора года провел в Египте Ж. Шампольон. За это время он проделал поистине титанический труд. Он не только подтвердил правильность своей дешифровки, но и собрал много материалов о культуре Египта. Он писал: «Египет пройден шаг за шагом, и я останавливался всюду, где только время сохранило какие-либо остатки античного блеска, каждый памятник был предметом специального исследования; я попросил зарисовать все барельефы и скопировать все надписи, которые могли пролить свет на первоначальное состояние народа, имя которого связано с древнейшими литературными преданиями. Материалы, которые я собрал, превзошли все мои ожидания. Мои портфели хранят в себе величайшие сокровища, и я считаю себя вправе сказать, что история Египта, его религии и созданного им искусства станет нам известна и будет правильно оценена только после опубликования рисунков, явившихся плодом моего путешествия».
Но собранные материалы, которые составили 20 томов, Ж. Шампольон не успел обработать. Лишения, огромное напряжение подточили силы ученого. Дело его продолжали ученики и последователи. На фундаменте, заложенном Ж. Шампольоном, была построена новая наука — египтология.
Позже была детально разработана система древнеегипетской письменности, и надписи на памятниках и гробницах, папирусные свитки, безмолвствовавшие до тех пор, заговорили.
… В 1891 году в Верхнем Египте был найден в земле глиняный сосуд, внешне ничем не примечательный. В нем обнаружили несколько древних папирусных свитков. На папирусе довольно четко проступали иероглифы. Несколько свитков приобрел русский египтолог В. Голенищев. Но когда он начал переводить, удивлению не было границ. Все свитки были продолжением одного повествования. Текст оказался настолько необычным, что до сих пор ученые не пришли к единому выводу, что же это такое. А В. Голенищев лишь пожалел, что не купил всех свитков. Часть текста была безвозвратно потеряна, а часть очень плохо сохранилась. Вот о чем рассказывали свитки:
«… Я провел 29 дней в гавани Библа, и правитель ежедневно посылал ко мне начальника гавани с приказанием: „Удались отсюда“.
Я погрузил все, что мне принадлежало, на корабль, который отправлялся в Египет, и ожидал наступления темноты. И в то время, когда я находился на корабле, пришел ко мне начальник гавани и сказал; „Останься до завтра. Так повелел повелитель“.
И вот, когда наступило утро, привели меня во дворец на берегу моря. Я нашел правителя в помещении сидящим спиной к окну. И волны великого Сирийского моря бушевали позади него.
Я сказал ему: „Да возлюбит тебя бог Амун!“ Он спросил меня: „Сколько времени прошло с тех пор, как ты покинул место, где пребывает Амун?“ И я ответил ему. „Пять месяцев и один день до сегодняшнего дня“.»
Речь шла о путешествии фиванского жреца Ун-Амуна в Финикию. Он был послан в финикийский город Библ за строительным лесом для священной ладьи. Главный жрец храма бога Амуна дал путешественнику рекомендательное письмо и серебро для оплаты леса. Но по дороге Ун-Амун лишился и письма и серебра. Однако это его не остановило.
Он находит выход из создавшегося положения, хоть и далеко не честный: по дороге ему удается ограбить кого-то и заполучить таким образом серебро для покупки леса.
Наконец после долгих странствий Ун-Амун прибывает в Библ, Но на этом его злоключения не кончаются. Во-первых, египетского жреца не хотят впустить в город, и он вынужден двадцать девять дней находиться в гавани. Когда он, потеряв всякую надежду, собирается вернуться назад, приходит посланец от правителя города Чекер-Баала с приказанием явиться во дворец к правителю. Вот об этом и рассказывается в приведенном выше отрывке повествования.
Потом правитель потребовал от Ун-Амуна рекомендательное письмо, но — увы! — жрец не мог его представить. Больших трудов стоило ему убедить правителя, что письмо было. Да и серебра Ун-Амуна оказалось слишком мало, и в Египет пришлось посылать человека за недостающей частью нужной суммы.
Ун-Амуну ничего не оставалось, как терпеливо ждать гонца. Но вот из Египта прислали, наконец, золото и серебро, дорогие одежды, папирусы, рыбу и много других подарков. Все это тронуло сердце правителя Чекер-Баала, и он распорядился рубить лес и вывозить в гавань.
Погрузив лес, Ун-Амун отправился в обратный путь. Но бедствия его еще не кончились. На море разразился ураган, и корабль вынужден был пристать к берегам острова Аляшии.
Что было дальше с верным служителем бога Амуна, неизвестно. Очевидно, он остался в живых, потому что рассказал о своем путешествии.