Страница 84 из 93
– Само собой разумеется. Если это случится в аэропорту, я растерзаю его в клочья. В полете такое исключено.
– Берегите себя. И спасибо. Огромное спасибо.
– За что же?
– За то, что вы такой мировой парень. Я ваша должница. Считаю, что мы все перед вами в неоплатном долгу.
– Рассчитаемся в Москве. В долларах, а не в рублях.
– Договорились. Вот увидите, к тому времени, как вы приземлитесь в Москве, все будет кончено. Где мне искать вас?
– Меня?
– Да. Вы снова остановитесь у своего приятеля?
– У Юрия, что ли?
– Забыла, правда, как его зовут.
– Да-да. У него. Я остановлюсь именно у него.
Я не сказал – отчеканил ответ, на такие штучки я всегда был превеликий мастер. А вот сказать ли ей всю правду? Если честно, я и сам еще не был готов воспринять эту правду, как она есть, без оговорок. Может быть, тут сыграли свою роль брошенные ею вскользь слова о том, что журналистов не интересуют последствия, вызванные их писаниями. А может, сказалось другое – многолетняя привязанность и Юрию. Он на самом деле совсем не тот человек, за которого выдает себя? Только сам Юрий мог мне это объяснить. И если его объяснения мне не понравятся, ничего не поделаешь – мириться с предательством я не стану, хотя и не принадлежу к тем, кто обожает давать пинки под зад. Черт побери! Так или иначе, но, как сказала Скотто, к тому времени, когда я приземлюсь в Москве, все будет кончено, и не исключено, что разговаривать с Юрием придется через Тюремную решетку.
До отлета оставалось битых десять часов, к тому же еще пятнадцать часов в воздухе – придется болтаться без дела, а потом сидеть как на иголках. От этой перспективы сводило скулы. Я снова подошел к международному телефону и набрал номер Шевченко. Да, когда я доберусь до Москвы, все будет кончено. Все завершится. Я рисковал своей жизнью, меня предал лучший друг, за разгадкой я гонялся по всему свету, а теперь, когда наступает сенсационная развязка, при финале меня не будет.
– Шевченко слушает. – Знакомый резкий голос старшего следователя оторвал меня от горьких размышлений.
– Привет. Это я, Катков.
– Катков? Давненько не виделись. Что там случилось?
– Хочу задать всего один вопрос.
– А есть ли какие-нибудь новости?
– Как там ваши семейные дела? Все еще не устоялись?
– Вообще-то все так и есть. А что?
– А вы уверены, что супруга снова не спустит вас с лестницы через пару часов после примирения?
– Да кто ее знает. А в чем дело-то?
– А в том, что вас ожидает работенка на всю ночь.
41
Над Москвой уже сгущались сумерки, когда самолет Аэрофлота рейс СУ-416 заложил крутой вираж над северными окрестностями Москвы и с глухим стуком шмякнулся на посадочную полосу в аэропорту Шереметьево. Забавный воздушный парадокс: прошли пятнадцать часов полета, к ним добавилась восьмичасовая разница во времени – и я оказался в Москве в то же время, когда вылетел из Гаваны. Но с тех пор прошли целые сутки. «Ан-22» с восемнадцатиколесным трейлером и долларовым контейнером приземлился гораздо раньше, где-то утром. Быстроходный «Гольфстрим» Рабиноу обогнал его на несколько часов. Наверное, он был здесь еще на заре.
Похожий на огромную пещеру багажный зал аэропорта освещался еле-еле и показался еще более мрачным, чем я его помнил; пассажиры двигались к будкам паспортного контроля и к таможенным стойкам знакомой уныло-размеренной очередью. Когда я подходил к таможенникам для досмотра, то подумал, как же прошла разборка и чем все кончилось для Юрия. Не успел я пронести немудреный багаж за барьер, отделяющий приехавших от встречающих, как услышал свою фамилию.
– Катков? Есть здесь Катков?
Голос Скотто – точно ее. Она энергично расталкивала толпу, пробираясь мне навстречу. Зачем она здесь? И почему выглядит такой удрученной?
– Что случилось? – встревожился я, кидаясь ей навстречу.
– Полный крах.
– Что? Шевченко перестарался? Я же предупреждал его, черт побери. Говорил же ему…
– Да не в этом дело, – резко перебила она, когда мы подошли и выходу. – Это все проделки Годунова.
– Годунова? Вот как? – не поверил я, удивившись.
Она лишь мрачно кивнула.
– «Гольфстрим» прилетел первым, как вы и говорили. Шевченко установил за ним наблюдение, но ни Годунов, ни другие пассажиры из него не выходили и ничего не заявляли. Потом прилетела я и болталась тут, пока не приземлился «АН-22» и не стали выгружать трейлер с контейнером.
– А-а, понимаю. Вы хотели проследить, куда его повезут? Ваша любимая забава.
– Но не тогда, когда меня ошарашивают. Не отъехали мы и двух миль от аэропорта, как влетели в преисподнюю. В жизни не видела такого скопища ментов и репортеров. Словно голливудская фантастика.
– А звездой был Годунов?
Она только буркнула что-то и согласно кивнула.
– Но зачем это? В Гаване он и без того был в эпицентре всей заварушки. Сам во все встревал и был заводилой.
– Он заявляет, – с презрением сказала Скотто, – будто тайно внедрился в мафию и действовал как секретный агент милиции.
– Вот подонок.
– Это мне Шевченко сказал. Хотя сам не верит ему ни на грош.
Скотто лишь пожала плечами, как бы говоря: «Я же готова верить чему угодно», и повела меня по залу аэропорта к выходу, а затем к стоянке автомашин, где стоял взятый напрокат «жигуль». В воздухе уже чувствовалась весна, некая свежесть и благоухание, когда наконец-то устанавливается постоянная плюсовая температура, а заморозки прекращаются. Я бросил багаж на заднее сиденье и сел рядом с ней.
– Шевченко полагает, что вас заинтересует вот это. – Скотто бросила мне на колени газету, запустила мотор и двинулась в путь.
Это была «Правда». Заголовок гласил: «МИЛИЦИЯ ПРЕСЕКАЕТ ПОПЫТКУ ОТМЫТЬ ГРЯЗНЫЕ ДЕНЬГИ». Пониже был помещен снимок восемнадцатиколесного трейлера, стоящего на обочине шоссе в окружении милиционеров и патрульных автомашин. Центром всеобщего внимания был контейнер № 95824. Задние двери распахнуты, видны разорванные коробки сахара, из которых вывалились упаковки с миллионом долларов наличными в каждой. Рядом с ними в позе победоносного завоевателя стоит Годунов. Я так и взвился от гнева, но ничуть не удивился, увидев, что репортаж под фотографией подписан знакомой фамилией – М.И.Древний. Вот что в нем говорилось:
«Этим ранним утром, когда многие москвичи еще спали, оперативная группа ОМОНа во главе с начальником следственного управления МВД Евгением Годуновым пресекла попытку преступников провезти в Россию грязные деньги для отмывания. В результате блестяще проведенной операции захвачено свыше полутора миллиардов долларов США. Американские короли преступного мира замышляли использовать гигантские прибыли от незаконной продажи наркотиков для скупки российских предприятий в различных отраслях экономики. Годунов, который разрабатывал операцию в течение нескольких месяцев, сумел, с риском для жизни, внедриться под прикрытием в преступную группу, пытавшуюся провезти деньги контрабандным путем. Их замысел заключался в том…»
– Сумел. С риском для жизни, внедриться под прикрытием?! – с возмущением воскликнул я.
– Не нужно мне говорить об этом. Кто его учит, как держать себя с журналистами?
– Да вы же сами и обучаете.
– Я?
– Да, вы. Это все ваших рук дело. И вашего чертова семинара, или как его там называют. Годунов прекрасно усвоил, как нужно использовать средства массовой информации.
Она понимающе и печально улыбнулась.
– Должна признать, он заслуживает пятерки с плюсом за этот фортель с контейнером. Читайте дальше. Вы еще не дошли до самой пикантной части этой заметки.
Пикантная часть? Неужели про Юрия? Должно быть, о нем. Она ведь знает многое и намеренно заставляет меня сжиться и корчиться от стыда, если я стану умалчивать о его роли. Быстренько пробежал я глазами всю статью. То и дело мелькали фамилии Воронцова, Рабиноу, Баркина и, разумеется, Годунова. Фамилии Юрия среди них не было. Я начал перечитывать текст более внимательно.