Страница 65 из 82
Это замечание застало Дэймона врасплох. Ведь кто, как не Тесс, способен был понять, какое он испытывал горе по поводу кончины своего брата, поскольку она на собственном опыте познала всю горечь преждевременной смерти родного человека.
— Предавался? — повторил он.
— Да, предавался. Мне не понаслышке знакомо это чувство, Дэймон, последние два года я и сама вела себя подобным образом. Но ты поддержал меня в трудную минуту, когда я потеряла своего возлюбленного, и я тоже хочу поддержать тебя… хотя теперь, когда у тебя появилась Элеонора, ты, возможно, больше не нуждаешься в моих сочувственных речах.
Оставив без внимания ее реплику, Дэймон сказал:
— Я в полном порядке, Тесс. Она слегка кивнула головой.
— Именно так я всегда и говорила себе, даже если это было ложью. — Лицо Тесс стало серьезным. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, Дэймон. Смерть близкого человека очень сильно влияет на тебя, даже если ты делаешь вид, что это не так.
— Я не делаю вид.
— Может быть. Однако у меня складывается впечатление, что тебе нравится заниматься самобичеванием. Каким бы нелогичным это ни казалось, ты не можешь не винить себя за то, что продолжаешь жить, когда Джошуа умер. Если он не может жить, счастливый и здоровый, то и ты тоже не заслуживаешь этого. Разве не так?
Не отвечая, он крепко сжал губы, что еще больше раззадорило Тесс.
— Ты от всего сердца хотел бы спасти его и чувствуешь ужасную вину из-за того, что тебе не удалось этого сделать.
Дэймон не спорил с ней. Ведь больше всего в жизни он сожалел о том, что не смог спасти своего умирающего брата.
Однако его молчаливое согласие, казалось, только опечалило Тесс.
— Но подумай, Дэймон, а хотел бы Джошуа, чтобы ты перестал радоваться жизни? — И она сама ответила на свой вопрос: — Конечно же, нет. Я была ребенком, когда он умер, но очень хорошо запомнила, что Джошуа любил веселиться. Он любил жизнь. И он бы очень огорчился, узнав, что ты так остро продолжаешь тосковать по нему. Он бы хотел, чтобы ты жил своей жизнью, Дэймон. Что касается меня, именно так я и намерена поступить. Я наконец-то поняла, что нам нужно жить и любить сейчас, в настоящий момент. Чтобы максимально использовать время на земле.
— Итак, ты вдруг стала мыслить как мудрый философ в свои преклонные лета? — растягивая слова, произнес виконт.
— Не совсем. Но я, по крайней мере, признала, что бесполезно оплакивать события, которые я не в силах изменить.
Вместо ответа Дэймон поправил последнюю, замысловатую складку на своем льняном платке.
Наблюдая, как он надевает плащ, Тесс доела булку, а затем снова вставила комментарий:
— Я рада, что у тебя есть кто-то, к кому можно обратиться. Надеюсь, ты объяснил Элеоноре свои чувства?
«Неохотно», — подумал Дэймон. Он не хотел делиться своими чувствами с Эль, потому что они все еще причиняли ему боль. Однако надо сказать, боль, которую он ощущал прошлой ночью, каким-то образом утихла. Сейчас ему было совсем легко.
Дэймон знал, что за это он в долгу перед ней.
Он также прекрасно понимал, что прошлой ночью между ними что-то изменилось. Он просто пока не знал, что с этим делать. Элеоноре удалось помочь ему. Она заставила его принять помощь, от которой он все время упорно отказывался.
Тесс нахмурилась.
— Ваш брак заключен не по любви, я понимаю это, судя по тому, как поспешно была проведена церемония, и по дистанции, которую ты и Элеонора сохраняете последние несколько дней.
От ее замечания виконт почувствовал себя неуютно.
— Нет, это был союз не по любви, — вежливо ответил он. — Однако тебя это не касается, дорогая.
— Конечно же, касается, — запальчиво парировала она. — Ты мой ближайший родственник. И любимый брат. В самую трудную минуту моей жизни ко мне на помощь пришли сестры Лоринг, но твоя поддержка оказалась не сравнимой ни с чем.
Она сделала паузу.
— Я очень хорошо знаю, что ты сейчас испытываешь, Дэймон. Тебя до смерти пугает мысль о сближении с кем-то, ты боишься стать уязвимым и из-за этого снова испытать боль. Поэтому ты отгородился от остального мира, замкнувшись в спасительной скорлупе, оберегая себя от каких-либо эмоций. Ты боишься любого проявления элементарной привязанности. Однако цена, которую приходится платить за вынужденную отчужденность, невероятно высока. Последние два года я чувствовала, что жила лишь наполовину, в то время как жизнь вокруг меня била ключом.
Дэймон вынужден был признать, что нечто подобное испытывал и он.
— Это ужасно, — с тоской в голосе добавила Тесс. — Ты ощущаешь меньше печали, это правда, однако так же верно и то, что ты никогда не испытываешь радости и не знаешь, что такое любовь. А ведь именно это чувство позволяет человеку почувствовать себя счастливым.
Виконт сжался от этого замечания, как будто инстинктивно противясь ее наставлениям. Отрекаясь от любви и близких отношений, он действительно обрекал себя на одиночество, однако история Тесс постоянно напоминала ему о том, какая опасность может подстерегать того, кто любит. И он намеревался оградить себя от ненужной боли и страданий, с которыми пришлось столкнуться его кузине после того, как она потеряла своего возлюбленного.
И хотя они с Элеонорой стали теперь любовниками, он не хотел, чтобы между ними сложились более близкие отношения, чем на настоящий момент. Он, разумеется, не желал вводить ее в заблуждение, чтобы потом, будучи не в состоянии ответить взаимностью на ее чувства, видеть, как разбивается ее сердце, ведь именно так и случилось во время их первой помолвки.
Тесс, похоже, догадалась, что перегнула палку, и поспешила сменить тему. Ее голос повеселел, и она переключилась на себя.
— Я надеюсь когда-нибудь снова полюбить. А до того момента буду вести полноценную жизнь. Меня больше не беспокоят правила приличия, а также мало волнует, что правильно, а что — нет. Я больше не хочу считаться с условностями. Ты всю жизнь был свободен от условностей, Дэймон. Теперь же моя очередь.
Дэймон, застегивая плащ, взглянул на нее, слегка прищурившись.
— Так что, мне теперь придется волноваться за тебя, Тесс? Она ответила ему улыбкой, которая еще больше подчеркнула ее удивительную красоту.
— Нет, не нужно. Я же не собираюсь грешить по полной программе, только чуть-чуть. Как ни велик соблазн, я не могу превратиться в распутную Иезавель, учитывая то, чем я занимаюсь. Я уже достаточно долго ношу траур, но по-настоящему никогда не была вдовой.
Подойдя к кузине, Дэймон взял ее за руку.
— А если я сейчас же пообещаю сбросить свою траурную одежду, ты оставишь меня в покое?
От улыбки на ее щеках образовались две милые ямочки.
— Возможно. А что у тебя на уме?
— Ты будешь, рада узнать, что сегодня утром я собираюсь прокатиться со своей женой верхом, только я и она.
От улыбки Тесс невозможно было оторваться.
— Замечательно! — воскликнула она, забрав свою руку и соскользнув с кровати. — Тогда мне больше не нужно тебя тормошить. Пускай теперь Элеонора пытается разрушить стену, которую ты возвел вокруг своего сердца.
С этими словами Тесс покинула комнату, оставив Дэймона в полном замешательстве и смущении, которые породили в нем две женщины — его сестра и Элеонора.
Элеонора была совсем не уверена, что Дэймон примет приглашение проехаться верхом, однако воспрянула духом, когда слуга, возвратившись, передал ей на словах, что лорд Рексхэм просит ее встретиться с ним на конюшне в одиннадцать часов.
Леди Рексхэм радостно поднялась наверх, чтобы переодеться в темно-голубой костюм для верховой езды и шляпу-котелок. После чего, взглянув на себя в зеркало, осталась явно довольна собой.
Придя в конюшню, Элеонора увидела Дэймона и лошадей, запряженных для верховой езды. Девушка отметила, что он был необыкновенно красив. Однако, присмотревшись, она с разочарованием поняла, что от эмоций, которые он пережил прошлой ночью, не осталось и следа, — лицо Дэймона было словно каменное.