Страница 4 из 65
– У вас есть покровитель?
Бринн прекрасно поняла, кого он имеет в виду под покровителем. Итак, он считает ее содержанкой. Его право.
– Да, милорд. – Она не стала говорить ему, что покровительствует ей старший брат, сэр Грейсон Колдуэлл.
– Мне следовало бы догадаться. – Голос его был низким и чувственным. – Такая роскошная женщина, как вы, не может оставаться без покровительства мужчины.
– Отпустите меня… пожалуйста. – Она бы давно слезла с валуна, на который он ее усадил, но он стоял прямо перед ней. И от этой близости ей было не по себе.
– Вы даже не назвали мне свое имя.
«Элизабет», – чуть было не сказала она, тем более что одно из имен у нее было действительно таким. Но не многие служанки могли похвастаться столь звучным именем.
– Бетти, – сказала она. – Меня зовут Бетти, Уиклифф, сдвинув брови, смотрел на нее.
– Не очень вам это имя подходит. Неподходящее имя для морской нимфы. Я стану называть вас Афродитой. Именно так я назвал вас тогда, когда увидел, как вы поднимаетесь из морской пены.
– Я бы предпочла, чтобы вы вообще никак меня не называли и распрощались со мной поскорее.
Он усмехнулся, окинув ее взглядом. Веки его словно отяжелели.
– Тебе палец в рот не клади. Нелегко, видно, твоему покровителю с тобой справляться.
– А вот это уже не ваше дело, милорд.
– Нет, к сожалению, не мое. – Он говорил жарким хрипловатым шепотом. И этот голос был нежен, как бархат, и возбуждал, как ласковое прикосновение.
– Вы отпустите меня? – спросила Бринн, слегка задыхаясь.
– Да, при одном условии.
– Условии?
– Вы должны заплатить выкуп. – Рука его вспорхнула к ее лицу, он провел пальцем по ее губе. – Всего лишь поцелуй. Ничего больше.
Один поцелуй его, вряд ли удовлетворит. Даже такой опытный в сердечных делах мужчина, такой избалованный женским вниманием денди, как лорд Уиклифф, не сможет сопротивляться цыганскому заклятию. Бринн никогда не забывала о проклятии рода, о той сверхъестественной силе ее женских чар, что всегда будет влечь к ней мужчин. Но при этом она понимала, что не сможет избавиться от него, если не согласится на его условия.
– Если я вас поцелую, вы обещаете уйти?
– Если вы настаиваете.
– Вы даете мне словно чести?
– Слово чести.
Он ласкал её взглядом, и она не могла отвести от него глаз. Если бы только можно было ему верить.
– Хорошо, – с мрачной решимостью заявила она. – Один поцелуй.
У Бринн пересохло во рту, когда Уиклифф обхватил ее руками за талию и приподнял с камня. Но вместо того, чтобы поставить ее на землю, он прижал ее к себе. У Бринн перехватило дыхание, когда он нарочито медленно позволил ей соскользнуть вниз, тело к телу.
Он улыбался, не чувствуя за собой никакой вины.
– Если мне позволен только один поцелуй, пусть он запомнится тебе надолго. – Продолжая прижимать ее к себе, он наклонил голову.
Губы его были теплым и на удивление нежными, и они искушали сильнее, чем она могла бы представить. Она пыталась держаться твердо, но невольно растаяла под лаской его губ.
Он нежно покусывал ее нижнюю губу, пока ладонь его скользила по ее спине. Бринн почувствовала, что тело ее откликается на ласку самым неожиданным образом. Она не была готова к тому, что ее предаст собственное тело.
Невольно она приоткрыла губы, и Уиклифф тут же этим воспользовался. Нежно, но непреклонно язык его проскользнул внутрь ее рта. Вторжение было неспешным, но полновластным. Вкус его показался Бринн невероятно возбуждающим.
Вскоре поцелуй его сделался более требовательным. Бринн не могла поверить в то, что она способна испытывать столь острое желание. Каждый нерв в ее теле натянулся. Между тем язык Уиклиффа продолжал заигрывать с ее языком, обвивая его, медленно отступая и вновь наполняя собой ее рот. Тихий беспомощный стон сорвался с губ Бринн. Она чувствовала движение его бедер, бесстыдное покалывание в своей груди, жар, что заполнял промежность.
Затем он прижал ее еще крепче, обдав жаром своего тела, заставил вжаться в него, обтекая жесткую эрекцию. Бринн затаила дыхание. И его руки…
Кровь бешено стучала, у нее в ушах, когда его пальцы накрыли ее грудь. Где-то в далеких уголках сознания она понимала, что не должна позволять ему подобных вольностей, но сил на то, чтобы возмутиться, не было. Его умелые пальцы ласкали ее, умело, возбуждая набухшие соски.
Когда Уиклифф, наконец, поднял голову, Бринн вся дрожала. Но он не торопился ее отпускать. Взгляд его, казалось, проник в самую ее суть.
– Я хочу узнать тебя на вкус, – пробормотал он хрипло.
Бринн не могла пошевельнуться. Он удерживал ее силой одного взгляда.
Он убрал влажную прядь с ее виска и прикоснулся к вырезу сорочки. Отбросив полотенце на песок, он обнажил грудь Бринн, открыв ее солнечным лучам и своему жаркому взгляду.
Глаза его были как два ярко-голубых огня. Он опустил голову. Бринн почувствовала нежное прикосновение его дыхания до того, как губы его обхватили набухший сосок. Она всхлипнула, когда он прикоснулся к нему языком. Затем он жадно втянул сосок в рот, чуть прикусывая набухшую плоть зубами.
Те ощущения, что одновременно с поразительной интенсивностью потрясли ее тело, были настолько сильными, что Бринн лишилась сил. Колени подкашивались. Ноги отказывались ее держать. Руки взмыли вверх, и она погрузила пальцы в волосы Уиклиффа и прижала его голову к груди. Он прижал ее спиной к валуну, но она не протестовала, не обращая внимания на вопиющий у нее в голове голос разума. Он соблазнял ее, а она даже не пыталась ему сопротивляться.
Господи, что же с ней творится? Ни один мужчина не заставлял ее испытывать ничего подобного. Она не знала, что способна чувствовать такое острое, такое непреодолимое желание. До сих пор жертвой цыганского заклятия были мужчины.
Господи!
Словно издалека в сознание Бринн просочилась действительность, пока еще сознаваемая лишь смутно. Они оба были на грани безумия. Он был слишком пылок. Его страстные объятия грозили перейти во что-то иное, во что-то грозное и опасное. Бринн понимала, что на кон поставлена ее девственность. Если она немедленно не остановит Уиклиффа, то девственницей ей оставаться уже недолго.
– Нет… прошу… вы обещали, – воскликнула она.
Кое-как собрав силы для сопротивления, она оттолкнула его. Однако он не торопился ее отпускать.
Она была близка к отчаянию. Охваченная паникой, она резко подняла вверх колено, зажатое у него между ног.
Он то ли вскрикнул, то ли застонал от боли, но результат оказался именно тем, на который она рассчитывала, – он выругался и отпустил ее. Бринн успела заметить, как на его лице последовательно сменили друг друга недоумение, боль и гнев. Уиклифф согнулся пополам, схватившись за колени и пытаясь отдышаться.
Это Грейсон научил Бринн обороняться от слишком настойчивых кавалеров, сообщив о том, какие места у мужчин самые уязвимые. И впервые за несколько месяцев она мысленно воздала брату хвалу вместо того, чтобы его проклинать.
Она, конечно, сожалела о том, что причинила Уиклиффу такую боль, но не могла придумать ничего лучше, чтобы вывести их обоих из грозившего ей весьма серьезными последствиями состояния.
– Простите, – пробормотала она и запальчиво добавила: – Но вам не следовало так меня целовать и все остальное…
Все еще задыхаясь, он сказал, немало ее удивив:
– Я знаю. Я вел себя непростительно грубо.
Бринн с опаской взглянула на него и пошла к камню, на котором была сложена ее одежда.
Его чувственный рот скривился то ли в гримасе боли, то ли самоосуждения.
– Это я должен просить у вас прощения. Единственное, что меня оправдывает, так это то, что вы вскружили мне голову.
Бринн немало удивило его извинение, но она не была вполне уверена в том, что ей следует ему доверять. Она прижала платье и туфли к груди, скрывая обнаженную грудь.
– Полагаю, вы просто не могли удержаться, – ворчливо произнесла она и, продолжая прижимать к себе одежду, повернулась к нему спиной и по каменистой тропинке стала взбираться на утес, не обращая внимания на пораненную ногу.