Страница 43 из 66
Вильерс не ответил.
Она залюбовалась его темными ресницами и резкими чертами лица.
– Верность всегда казалась мне неразумной, – пояснил он наконец. – Лично я согласился бы на то, чтобы вы были верны мне, пока не подарите парочку наследников. Согласитесь, совсем обидно отдавать сыну чужого мужчины земли моего деда. Но умная женщина всегда сможет предотвратить зачатие.
– А потом?
– Я дам вам ту же свободу, которой буду пользоваться сам. Готов поклясться своей честью, что никогда не полюблю женщину. И что все мои связи будут либо случайными, либо с целью получить удовольствие. Об истинной близости не может быть и речи.
Роберта едва понимала его речи.
– Вам, конечно, не понадобится иного предлога, чем каприз молодой женщины. Красавицы имеют право совершать глупости, – продолжал он.
Роберта подняла глаза.
– Разве вы один не способны удовлетворить все мои капризы?
– Очень в этом сомневаюсь, – бесстрастно заметил он. Какой контраст с откровенным обожанием отца! Она упивалась видом дьявольски косого разреза глаз, усталых морщинок, ощутимым отсутствием интереса к ней.
Сердце забилось сильнее.
– Все будет так, как вы хотите, – прошептала она и тут же вздрогнула, когда его голос ударил ее, словно кнутом:
– Я видел, как вы смотрите на графа Гриффина с хмельным восторгом, противоречащим вашим словам.
– Но это… – Спохватившись, она осеклась. – Это ничего не значит. Детские игры.
– Не сомневаюсь, – равнодушно бросил он. – Нужно быть не в своем уме, чтобы подумывать о связи с Гриффином.
– Я не подумываю ни о какой связи! Я никогда бы…
Он поднял унизанную кольцами руку, и слова умерли у нее на губах.
– Ради Бога, никаких сцен. Мне безразлична чистота вашего тела и вашей души. Но советовал бы вам впредь вести себя с королевской щедростью по отношению к тем, к кому испытываете желание. Всякие другие обстоятельства порождают обиду. А обиженные жены крайне утомительны для себя и окружающих.
Роберта из последних сил старалась не показать, как потрясена. Но его глаза смеялись.
– Шокированы, сельская мышка? Должно быть, унаследовали поэтическую душу от своего отца.
На этот раз укол попал в цель.
– Мой отец не имеет никакого отношения к нашей беседе! – сухо отчеканила она. У нее почти кружилась голова при мысли о том, как не понравился бы отцу подобный разговор. Как маркиз возненавидел бы Вильерса, узнав, каково его понятие о браке.
– И все же ваш отец весьма либерально относится ко всему, что связано с наслаждениями, особенно если учитывать его привязанность к достойной миссис Гроуп.
Имя любовницы отца было произнесено с очевидным удовольствием, и Роберта ощутила приступ острой неприязни. Как легко издеваться над людьми, подобными миссис Гроуп. И как трудно увидеть, что между ней и отцом существует искренняя привязанность.
– Я хотела бы, чтобы папа женился на миссис Гроуп, – объявила она, усилием воли стараясь не повысить голоса.
– Не женится.
Герцог больше не смотрел на нее. Одним молниеносным движением он выхватил длинную сверкающую рапиру, до этого спрятанную в отполированной трости. Девушка вскрикнула.
– Тайное оружие. Прекрасно, не так ли? Изготовлено в Париже. Там понимают истинный смысл дуэли так отчетливо, как никогда не удастся ни одному англичанину. Видите, как я почитаю свою будущую жену! Вы единственная во всей стране, кому известен секрет этой трости.
– Надеюсь, вы извините меня, если признаюсь, что подобная тайна мало походит на ту близость, которой я добиваюсь, – промолвила Роберта.
– Вы действительно нравитесь мне, – неожиданно усмехнулся он. – Никогда не ожидал найти в жене подобных качеств…
– Но почему вы считаете, что папа не женится на миссис Гроуп? – спросила Роберта, игнорируя весьма неубедительный, по ее мнению, комплимент.
– Мы не женимся на тех женщинах, с которыми спим! – отрезал герцог, вытирая шпагу о красный бархат диванной полушки. – Надеюсь, вы заметили, что я не сделал ни малейшей попытки забраться к вам в кровать, не так ли?
У нее слегка закружилась голова. Должна ли она считать что большой честью?
– Потому… потому что я не та женщина, с которыми спят без брака?
– Да. Для вашего будущего мужа вы именно таковы. И пожалуйста, не воображайте, будто считаете, что можете поделиться со мной историей удовольствий, полученных от вас другими мужчинами.
Он взмахнул шпагой и снова провел лезвием по подушке. Но должно быть, слишком сильно надавил, потому что на красном бархате появилась белая рана, немедленно заклубившаяся облаком белых перьев. Герцог выругался.
– Я хочу точно понять смысл ваших слов, – тихо выдавила Роберта.
– Хотите сказать, что моя добродетель… или отсутствие таковой для вас значения не имеют?
Он отшвырнул испорченную подушку. Сноп перьев взлетел в воздух, прежде чем улечься на полу почти ровной дорожкой. Часть, правда, осталась на диване, а одно – застряло в его волосах.
– Похоже, вы считаете, что добродетель прибавляет вам ценности в моих глазах. Но, уверяю, ваша красота не нуждается в таком обрамлении. Конечно, пока у нас не появятся наследники, я ожидаю от своей жены полного благоразумия, включая и те меры, о которых было упомянуто раньше. Но я никогда бы не сделал предложения, если бы не считал вас женщиной благородной. Благородные женщины не приносят в мужнино гнездо кукушат.
Похоже, благородство для Вильерса было связано исключительно с детьми и не имело никакого отношения к женской чистоте.
– Вы, разумеется, должны быть благоразумны, – продолжал он. – «Рогоносец» – такое уродливое слово, даже в наш развращенный век.
– И все же вы разрешаете мне наставить вам рога, – бесстрастно возразила она.
– Рогоносцы – мужчины, которые слишком глупы, чтобы понять, что жены непременно им изменят. Я не такой болван. Рогоносцы – люди, чьи жены выставляют их на посмешище, не скрывая своих связей и давая пищу для сплетен всему городу. Если я верно понял вашу натуру, Роберта, вы никогда не дадите поводов для сплетен.
Она не ответила, сознавая, что Вильерс абсолютно прав. Что он выбрал ее так же расчетливо, как она – его. И похоже, по тем же причинам.
– Я дрался на нескольких дуэлях, хотя никогда – из-за женщин. Для нас обоих станет огромным разочарованием, если мне придется защищать вашу честь, Роберта, поскольку я достаточно великодушен, чтобы предоставить вам самой ее охранять. Надеюсь, в вашем случае яблочко далеко укатилось от яблони и вы не похожи на своего отца, хотя бы в этом отношении. Не наставляйте мне рога, и я не стану ни в чем вас ограничивать.
– Мне это не понравилось бы, – сказала она и вдруг почувствовала, как невыносимо слушать эту бесстрастную речь. Больше она ни минуты не сможет оставаться с ним наедине.
Она поднялась. Он сделал то же самое и навис над ней, такой же изысканный и сдержанный, как в день их первой встречи, но гораздо более сложный, чувственный, преисполненный куда большего пренебрежения к окружающим, чем она представляла. И все же…