Страница 11 из 32
Елена Сойни
ИЛЬИНИЧНА
Владимир Юдин
ПРАВОСЛАВНЫЙ ГУМАНИЗМ «ТИХОГО ДОНА»
К 100-летию со дня рождения М.А.Шолохова
Трагическая, народно-героическая эпопея М.Шолохова "Тихий Дон", казалось бы, обстоятельно изучена. Но каждый раз, перечитывая ее, открываешь для себя всё новые и новые глубины жизни, изумительные, неведомые доселе красоты духа русского человека, народного быта и бытия. Благородный облик Шолохова-гуманиста, правдоискателя предстает всё более полным и… загадочным.
Шолохов и Православие. Наверное, сама постановка этого вопроса кому-то покажется надуманной и даже парадоксальной, ибо, казалось бы, недопустимо ставить рядом две взаимоисключающие парадигмы: религиозно-христианскую, идеалистическую, и коммунистическую, материалистическую. Бытие телесное и духовное, однако, может непостижимым образом сопрягаться, взаимодействовать. Да, Михаил Шолохов был убежденным атеистом и материалистом, но — не воинственным безбожником. Атеизм и материализм не помешали ему проникнуть в тончайшие заповедные миры человеческой души, правдиво, психологически убедительно отобразить христианскую сущность русского человека, испокон веков крепко связанного с Богом, с православными заповедями, ибо, как заметил еще великий философ И.А.Ильин: "Ищите русскость русского в тех душевных состояниях, которые обращают человека к Богу в небесах и ко всему божественному на земле, то есть в духовности человека" (Ильин И.А. Родина и гений. "Молодая гвардия", 1994, № 3, с.185).
…Как свидетельствуют официальные биографические сведения, учиться Миша Шолохов начал довольно рано: ему не было и шести лет, когда обеспеченные родители наняли ему лучшего в станице домашнего учителя Тимофея Тимофеевича Мрыхина. Потом он занимался в начальном училище хутора Каргинского, а три года спустя — в частной московской гимназии, где круг предметов был очень широк и многообразен. "Обязательным был Закон Божий. "Тихий Дон" не мог написать человек, не ведающий о вечных библейских заповедях", — отмечает современный критик Иван Жуков ("Он всаживал свой характер в Григория и Аксинью…", "КП", 2000.01.05, с.9).
Шолохов — гениальный художник слова с ярко выраженным чувством Родины, а русскость, с ее общепризнанным величием и щедростью души, соборностью самосознания; и Православие, с его ангельской совестливостью, жертвенностью во спасение и безоглядным служением Господу нашему, Иисусу Христу, — неотделимы друг от друга. Великий Достоевский отлил эту мысль в четкую, ясную, лаконичную формулу: "Русский — слуга Православия". У Достоевского же находим и более категоричный тезис: "Кто не православный, тот не русский".
И вот, соотечественники наши отступаются от Бога, нарушают Его святые заповеди, вступают на греховный путь неистовой ненависти и взаимного истребления, забывают о покаянии — массово, и в этом одна из ключевых причин обрушившихся на них бед и несчастий. Бог покарал Адама и Еву за грех запретной любви и нарушение Его священной заповеди. Бог покарал и людей за искус крови, мести, насилия, властолюбия и духовной порчи…
Любовь героев "Тихого Дона" лишена света надежды на счастье, окрашена в суровые драматические тона и нередко завершается трагедийно, так и не реализовав себя во взаимном слиянии сердец, как она печально оборвалась у Григория Мелехова и Аксиньи Астаховой. Вряд ли это случайно в романе "Тихий Дон". Изначально жизнь наша обречена на муки и страдания, а в годы всенародных катаклизмов — страдательна вдвойне и втройне. Наиболее тяжелы для человека страдания духа, а не плоти, "они раздирают душу всякий раз, когда по благодати Божией и в свете Христовом духовный человек видит совершенную тщетность, уродство и мелочность греха. Именно эти страдания были наиболее горестными и тяжкими для Самого Иисуса Христа" (Прот. Фома Хопко. Основы Православия. Вильнюс, 1991, с.331).
Григорий и Аксинья вкусили запретный плод греховной любви, повторив проступок Адама и Евы. Григорий женат, у него семья, дети, у Аксиньи — муж, с которым она повенчана. Трагическая развязка в отношениях молодых любовников неизбежна: она — наказание Господне. Иного финала романа просто не предвидится. Представьте на миг — иной, желаемый, приятный для читателя, но звучащий фальшиво, немотивированно сюжетный поворот в личных судьбах героев: Аксинья и Григорий после длительных треволнений и страданий поженились, зажили, наконец, единой семьей, обзавелись домашним очагом, детьми, обрели покой, благополучно встретили старость…
Возможно ли такое? Абстрактно теоретически — да. Но только не с такими героями, как Григорий и Аксинья, — вечными мучениками, страстотерпцами, кающимися грешниками, обрекшими себя на греховную любовь. Драма греховной любви героев ужесточается еще и тем, что это отнюдь не легкодумная вспыльчивая страсть, достойная всеобщего порицания, а воистину высокая, пламенная, трагедийно-страдательная Любовь. Но — замешенная на грехе измены, ибо нарушает одну из ключевых заповедей господних: "Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни всякого скота его, ни Всего, что есть у ближнего твоего". Не случайна в романе и, казалось бы, малая деталь: дворы Мелеховых и Астаховых расположены по соседству, то есть они ближние…
Великомученица Аксинья погибает. Ее жизнь оборвал случайный выстрел чужого человека, даже не ведавшего, какую огромную Любовь он убил, словно палач, холодной, равнодушной, не дрогнувшей рукой. Но это ведь автор "убил" свою любимую героиню!.. Зачем убил? За что наказал, принеся тем самым боль и себе, и читателю? Не логичнее ли было сделать финал счастливым?..
Трагическая развязка романа обусловлена его нравственно-этической, религиозно-православной концепцией: на чужом несчастье собственного счастья не построишь, разрушать семью ближнего своего — всё равно, что покушаться на него самого, антибожеское дело.
Получается, концепция любви положительно прекрасных героев строится у Шолохова в строгой соотнесенности с православным Писанием, зеркально отражающим исторически сложившуюся народную мораль. Аксинья — не случайная жертва случайного выстрела: своей гибелью она искупает вину за греховную любовную связь. Искупленный такой дорогой ценой грех Всевышним прощается, отпускается — в Царствии Божием Аксинья предстанет чистой и непорочной…