Страница 25 из 91
— Ну, так кто же наконец победил жаждущих власти чужеземок? — нетерпеливо спросила она.
— До победы еще ой как не близко, детка, — невесело произнесла Матрена. — Пока мы можем только защищаться. В далеком-далеком будущем, когда магнитные полюса Земли поменяются местами и Гольфстрим потечет вспять, мы сможем восстановить равновесие сил. Но я боюсь, что к тому времени будет уже слишком поздно. Если верить предсказаниям Черного Монаха, то нам осталось чуть меньше столетия. Еще в средние века этот провидец предупредил наших сестер. По его предвидению, последняя четверть будущего столетия станет решающей.
Смогут ли выходцы из Африки захватить весь мир и поднять черное знамя сатаны, теперь зависит только от нас.
Такая мрачная перспектива не устраивала Вику.
— Не переживай, — успокоила она Матрену. — Сестры чтонибудь обязательно придумают и найдут пути к спасению.
— Я думаю, что мы уже нашли, — многозначительно произнесла старуха. — А пока нам надо тебя поставить на ноги. Теперь твое здоровье принадлежит не только тебе.
Засыпая, Вика заново переживала услышанную историю.
Совсем как в детстве, после просмотра очередной сказки, она проигрывала в голове полюбившиеся моменты. Она представляла себя бесстрашной сестрой, ступающей на незнакомый, враждебный берег. Только она не собиралась исчезнуть бесследно, она будет победительницей: «Не зря же меня зовут Виктория», — улыбалась она в полудреме.
Следующий день не принес сюрпризов. Те же процедуры, те же долгие рассказы о войне виккианских сестер с иноземками, наводнившими Европу. Когда Матрена замечала, что ее подопечная начинает слушать вполуха, она неожиданно меняла тему. Вот и сейчас она резко повысила голос: «Тебе необходимо скрывать свои способности, чтобы не выдать себя черным сестрам, осевшим тут и там. Они не могут управлять нашей энергией, но хорошо чувствуют ее большие выбросы. Надеюсь, что твой недавний выплеск заметила только я. Место у нас тихое и неприметное, но в городе они бы тебя уже давно вычислили».
— Ты же говорила, что они не мог использовать наши флюиды, — слабо возразила Вика, — значит, и навредить никому не могут — Ты за них не беспокойся. Наша природа уже достаточно насыщена их собственной энергией. Поэтому сиди тише воды, ниже травы, — строго наказала Матрена и вернулась к истории сестринства.
Вскоре старуха заметила, что девушка начала клевать носом, и опять переменила разговор. Рассказ о будущей встрече с надежным спутником тут же пробудил Вику, и она не сводила с рассказчицы глаз. Девушка мечтательно слушала о добром и заботливом юноше, с которым они вместе пойдут по жизни в любви и счастье. Он всегда будет рядом, и в радостях, и в лишениях. Он будет ее надеждой и опорой и никогда не оставит ее.
Именно с таким помощником она победит свой недуг и добьется успеха в предстоящей нелегкой миссии. Вика не стала снова спрашивать о своем предназначении. Да и не это сейчас занимало ее. Она мечтала о своем суженом. Впервые за последние дни она спала без мучавших ее хрипов. Дыхание было ровным и спокойным. Ей снились цветные сны, и сердце замирало от истомы.
Она была в бескрайних полях со своим любимым. Над ними, насколько хватало глаз, простиралось голубое небо. Они лежали, прижавшись друг к другу, и глядели в бездонную высь.
Они были парящими птицами среди белых облаков, лениво плывущих в неведомую даль. Неба было так много, что захватывало дух, и дрожь пробегала по всему телу. Он говорил ей о любви, и она прижималась щекой к его мягкой ладони, замирая от безграничного счастья. Вокруг пахло мятой и дышалось так легко, как будто и не было тех бессонных ночей в каменных стенах замка, когда разбушевавшийся недуг безжалостно душил ее. Она страшно боялась задохнуться в пустынной кухне, где никто не придет на помощь. В своем сне она не задумывалась, почему ее соломенная постель устроена на огромной полке среди медных котлов, под которой носились полчища крыс в поисках остатков пищи. Она было рада, что ее страхам и одиноким ночам пришел конец. У нее был он. Перенимая искусство врачевания у своего отца, он, как умел, помогал ей. Его забота и любовь вернули ее к жизни, и даже неминуемая смерть уже не так пугала ее. Она любила и была любима. Не многим в этом мире выпадает такое счастье, а ей повезло. И пусть оно будет недолгим, но оно есть, и спасибо небесам за это. Она не хотела просыпаться. Лежа с закрытыми глазами, она рвалась назад, в свой дивный сон, в те поля, где остался ее любимый.
«Зачем жизнь так жестока?» — горько думала Вика, на какой-то момент возненавидев и себя, и старуху с ее бреднями, да и весь мир.
Но осознание великой цели впереди вернуло ей силы. За те три дня, что она провела у Матрены, ее легкие почти полностью освободились от удушающей мокроты намного лучше. Наступила пятница, к вечеру должны были приехать родители. На крыльце уже несколько минут дожидалась Яна.
— Никому не рассказывай, кто ты есть. Это не только твоя тайна, — провожала ее старуха. — И не забудь заглядывать ко мне. Тебе еще многому надо научиться.
Вика вышла из дома и зажмурилась от яркого света. Три дня, проведенных в полумраке, давали себя знать. Не успев опомниться, она очутилась в объятиях своей любимой сестренки.
— Ну, хватить обниматься. Пойдем, Яна, я дам тебе отвар для сестры, — прервала их нежности Матрена.
Вика села на завалинку и прислонилась спиной к бревенчатой стене. Сами собой опустились веки, преграждая путь яркому солнцу, от которого она успела отвыкнуть за эти удивительные дни.
Белоснежный свет операционной лампы вычерчивал ровный круг в центре реанимационного бокса и продолжал ревниво оберегать свои владения от вездесущей тени. Многоокое светило с удивлением заглядывал в глаза хрупкой женщине, которая лежала на операционном столе и не жмурясь встречала его ослепляющие лучи. Еще недавно кипевший энергией бокс опустел и лишь склонившийся над златокудрой красавицей мужчина не собирался никуда уходить.
«Вот и всё! Нас с Вичей бросили одних на этом маленьком островке из яркого света», — черной тучей клокотали мысли.
Мои дрожащие пальцы нежно опустили Вичины веки и начали убирать кристаллики запекшейся крови из уголков ее полуприкрытых глаз. Кто-то вошел и встал рядом. Пытаясь оттянуть неизбежное, я продолжал машинально смахивать бурые крошки с любимого лица, не находя смелости посмотреть на вошедшего.
— Мне сказали, что ты медработник, — прозвучал мягкий голос.
Вместо ответа, на убеленного сединами врача посыпался град требований: «Ей нужен щадящий режим искусственного дыхания! Ее легкие все в рубцах и не могут растягиваться как у здорового человека!» — Да, конечно. Мы это учтем, — быстро ответил врач, пытаясь перехватить инициативу разговора, но вновь был перебит: — И ее надо как можно скорее перевести на самостоятельное дыхание.
Доктор молча кивнул в ответ. В боксе повисла напряженная тишина, сквозь которую врач едва уловил дрожащий шепот: — Почему ее зрачки не реагируют на свет!? — Не надо отчаиваться. Викторию только что вернули к жизни. Сейчас она находится в коме, но у нее есть три дня, чтобы выкарабкаться.
— А потом? — Все будет зависеть от того, сколько рефлексов вернется и восстановится ли самостоятельное дыхание. Но сейчас еще рано об этом говорить. Нужно просто ждать и надеяться, — сказал врач и тихо вышел.
Мы снова остались одни. Черная пелена непомерного горя окружила нас. Она пожирала наш островок из света, пытаясь отнять последнюю надежду на спасение в этом безжалостном океане жизни. Не веря такой жестокой несправедливости я схватил Вичу за руку и взмолился: «Любимая, если ты меня слышишь, пошевели пальчиками!» Я повторял свою просьбу все громче и громче, пока не сорвался на крик. Поняв бесплодность своих попыток, я остановился и тут весь ужас случившегося обрушился ледяной лавиной. Все отступило на задний план. Вся житейская суета с ее ежедневными проблемами казалась теперь никому не нужной.