Страница 26 из 57
Явно авторитет Ее Величества заставил смолкнуть возмущенные голоса, и я продолжаю. В Довиле большой песчаный пляж. В сильный отлив море отступает чуть ли не на километр. Броди по песку, собирай ракушки или прыгай по мелкоплесу, как собака из фильма Лелюша.
Отдельные энтузиасты бродят, собирают и прыгают. Отдельные энтузиасты в июле и в августе даже купаются в море. Неужели и в сезон пляж пустынен? Нет, в июле и в августе на пляже жуткое количество народу. Тогда почему народ не купается? Поясняю: в Довиль не приезжают купаться — разве что страшная жара, которая случается редко. Для купания существует Средиземное море и океанское побережье к югу от Ля Боля. Значит, народ загорает на пляже? Повторяю: в Довиле особенно не позагораешь, не тот климат. Вопрос: тогда за каким чертом народ едет в Довиль и прется на пляж? Поясняю: едет для того, чтобы людей посмотреть и себя показать. Основное развлечение на пляже в погожий летний день — чинная прогулка по этой самой деревянной дорожке, по которой рулил королевский «Роллс-Ройс», благо, дорожка длинная — от Морского поселка, вдоль всего Довиля, до следующего городка. А еще лучше — снять напрокат палатку — палатки яркие, нарядные и поставлены так, что сидишь в ней спиной к морю (я не оговорился: именно спиной к морю! найдите где-нибудь нечто подобное!) — зато лицом к дорожке: ты всех видишь и тебя наблюдают. Однако самый шик — быть владельцем каменной раздевалки. Их ряды отделяют пляж с деревянным променадом от города. Каждая раздевалка — это небольшая комната, в которой охотно бы поселились бездомные. В раздевалке, естественно, можно раздеваться, хранить пляжные причиндалы, надувные лодки и т. д. Наверно, кто-нибудь так и делает. Большинство же поступает иначе: открывают пошире дверь и сидят на пороге на стуле, часто даже не раздеваясь. Сидят и зимой, но плотно укутавшись. Важно себя продемонстрировать проходящей толпе. Пусть выскочки и нувориши имеют в Довиле квартиры и виллы — до собственной раздевалки они не дотянули! Раздевалка, я думаю, приравнивается тут к наследственному замку из эпохи Людовика Тринадцатого.
Чем хорош Довиль? Каждый здесь может себя проявить. Сядьте за столик кафе или ресторана у обочины деревянной дорожки, и по взглядам публики вы почувствуете, что вошли в число избранных мира сего.
Для Морганов и Рокфеллеров — особый аттракцион: столики с зонтами и шезлонги на площадке, в центре пляжа, обнесенные легкой загородкой. Сюда пускают лишь тех, кто купил в баре столик на целый день за бешеные деньги. Значит, возлежит миллионер на шезлонге, загорает или кутается в теплую куртку, защищаясь от холодного ветра, а на столике у него в серебряном ведерке бутылка минеральной воды. Публика благоговейно и молча взирает на этот кутеж.
Прошлым летом я обратил внимание на необычное оживление за одним из столиков: пили шампанское, громко разговаривали. Шампанское в шесть часов вечера, когда солнце еще греет? На французов не похоже.
Прислушался. Говорят по-русски, рядом со столиком, почтительно склонившись к бычьему затылку, паренек надрывно декламировал стихи. М-да, помнится, во времена застоя посылали поэтов за границу с пропагандистскими целями. Но брать их с собой в поездку, чтоб развлекали — это нечто новое. Гуляй, Вася!
Я люблю зимний Довиль, одинокие часовые прогулки по деревянному «променаду», слышен шум моря, крики чаек. Встретишь двух-трех прохожих и обменяешься с ними заговорщицкой улыбкой: дескать, мы с вами приехали сюда в поисках тишины и спокойствия. Вечерами люблю бродить по гавани Морского поселка, где из каждого дома лестница спускается прямо на причал, и проволочно-шпагатная снасть на мачтах яхт звенит на ветру, как струны скрипки. Но я знаю, что через пятнадцать минут, покинув этот потусторонний, марсианский мир, я могу оказаться у Казино, из которого выходит веселая, нарядная публика, к подъезду подруливают «Роллс-Ройсы», «Мерседесы», «БМВ», «Феррари» — словом, живут же люди… А можно отправиться на центральную улицу, где в кафе и ресторанах всегда народ, и официанты моют мылом тротуары и ставят специальные лампы, которые дают направленное тепло, чтоб завсегдатаи могли сидеть за столиками на свежем воздухе даже зимой. Поневоле погружаешься в эту атмосферу благополучия, беззаботности, довольства, забываешь свои ежедневные проблемы. Ради этого надо хоть изредка бывать в Довиле. Из Парижа — всего два часа езды.
Поехать на воды
Помнится, в нашей студенческой юности мы говорили: болят старые кости! Из чего следовало, что пора бы уже дерябнуть, и почему еще не нолито? Казалось нереальным, невозможным, что наступит время, когда шутливые позывные — «болят старые кости» — будут не началом веселой пирушки, а унылой констатацией фактов. Как любил повторять писатель Борис Балтер: «Живешь, живешь, до всего доживешь. Это и вас касается, молодой человек!»
Итак, десяток обследований, килограмм съеденных лекарств, иглоукалывание, китайские травы, курсы массажей, в том числе проведенные знаменитыми русскими экстрасенсами-гастролерами, которые ко всему почему, подкармливали мумием, перемещали электрическое поле и заодно пытались угадать лошадей на ипподроме — так вот, ничего не помогло моей жене. У французских врачей, у каждого, была тоже своя теория (на практике не дававшая никаких результатов), — но все сходились в одном — надо ехать на воды, уж это точно не помешает.
Поездкой на воды российских граждан не удивишь. Еще в XIX веке великосветское общество развлекалось в Пятигорске, и поручик Печорин не столько там лечился, сколько волочился за княжной Мэри. А советским людям вообще это стало запросто — выбивали через профсоюз путевочку со скидкой в Кисловодск или Ессентуки. Но никогда лечение на водах не было таким массовым, как в нынешней Франции. По статистике, современный француз живет в среднем до семидесяти одного года, француженка — до восьмидесяти двух лет. В таком возрасте ох как болят чертовы кости, а значит, индустрия водных курортов бьет ключом! В отличие от кавказских, на французских курортах не столько пьют воду (пить предпочитают все же вино, оно, по мнению знатоков, чище), сколько принимают водные процедуры: ванны, массажи, душ, купание в горячих бассейнах. Все это полезно не только для больного человека, но и для здорового, однако не будем путать наш рассказ с рекламными буклетами, их и так достаточно.
Предвижу вопрос: как достать путевочку? Вместо ответа предлагаю совершить с нами путешествие. Сели мы с женой в машину и поехали в центр Франции, в Овернь. Это часть Центрального горного массива, где много неостывших вулканов. Вот откуда здесь целебные источники и горячие воды. Автострады, по которым туристы из Северной Европы чешут к Средиземному морю, обходят Овернь стороной. После Орлеана я обычно сворачивал на Блуа, к замкам Луары, а дальше к Нанту, в Ля Рошель или Бордо. Сейчас же я повернул на Бурж и как будто попал в другую страну: пустое шоссе, даже грузовиков не видно, а кругом густые леса. Во Франции мы или в Вологодской области? Потом шоссе взбиралось на пологие холмы, с вершин которых открывались виды… Стоп, не буду отбивать хлеб у писателей-деревенщиков. Вернусь к своей социальной теме. Сколько лет живу во Франции, столько читаю, что Центральный массив теряет свое население, чуть ли не обезлюдел. Если смотреть из окна машины, пожалуй, что так. Поэтому, когда мы почти доехали до места назначения, до города Монлюсона (слыхали о таком? я тоже нет!) и увидели первых горожан, я подумал: верно пишут в газетах, люди здесь совсем одичали! Местные жители были одеты весьма своеобразно: синие пластиковые мешки на голое тело, лица посыпаны мукой или раскрашены красной краской. В таких диковинных нарядах и косметике молодые парни и девушки толпились у перекрестков, подбегали к останавливающимся машинам. Мы затормозили на красном светофоре, к нам подбежал парень, протянул спичку, попросил ее купить. «Рэкетиры! — ужаснулся я — даже в Москве нет ничего подобного!» Но жена ласковым голосом спросила, что это означает. Парень охотно объяснил. Он первокурсник местного политехнического института. Сегодня у первокурсников происходит посвящение в студенты, такой вот ритуал. Купите спичку хоть за пять сантимов, традиция! Жена протянула франк. Студент с гордостью показал монету своим однокурсникам. Ему аплодировали.