Страница 10 из 57
Поясняю. Если вы кого-то застрелите, зарежете, задушите, забьете насмерть ногами, то при всей неповоротливости французской полиции, вы рискуете быть пойманным и получить какой-то тюремный срок. Но если вы изловчились и сбиваете свою жертву машиной (выражаясь юридическим термином, совершаете наезд), то максимум, что вам грозит, — это условный срок наказания. Причем, совершить наезд вы можете на улице, на тротуаре, на пешеходной дорожке, на автобусной остановке — все вам сойдет с рук. Конечно, бывают отягощающие обстоятельства. После долгих дебатов в парламенте и криков в прессе об усилении полицейских репрессий был принят новый закон. Согласно ему, водитель, совершивший наезд в пьяном виде или под действием наркотиков, получает несколько лет тюрьмы. Отсюда мораль: не пейте с утра. Кончил дело — гуляй смело.
Вообще, охота на пешеходов стала во Франции национальным видом спорта. Убивают все, кому не лень: молодежь, старики, женщины. Происшествие покажут по телевизору, напишут в газете, повздыхают… и забудут. Правда, однажды поднялась волна народного возмущения и, казалось, ситуация в корне изменится. А было так. Позапрошлым летом, в пригороде Парижа, красный «порше», несшийся на дикой скорости по автобусному коридору, запрещенному для частных машин, врезался в автобусную остановку, ранил нескольких человек и убил молодую женщину с двумя маленькими детьми. А водитель «порше» вместе с пассажирами трусливо сбежали с места происшествия. Шум поднялся оглушительный. Два дня французская журналистика захлебывалась в негодующих воплях: когда наконец во Франции начнут наказывать шоферов-лихачей? Почему богатые бездельники разъезжают на роскошных машинах и убивают бедных жителей окраин? И естественно, главный вопль: куда смотрит полиция?! Однако полиция быстро провела расследование, и пресса сбавила тон. Во-первых, выяснилось, что роскошный красный «порше» принадлежит не какому-нибудь парижскому богатею, а бедному негру, который, правда, подозревается в торговле наркотиками, но пока полиция ничего доказать не может. Во-вторых, трое парней попросили у бедного хозяина его машину, и тот, добрый человек, разрешил им покататься. На защиту этих ребят неожиданно встал хорошо оплачиваемый адвокат, который уверял, что никакой бы аварии не произошло, если бы его подопечные не увидели поблизости полицейскую машину, а увидев, естественно испугались, и шофер потерял управление. То есть получалось, что во всем косвенно виновата полиция. Я заметил, с каким отчаянным упорством дикторша второй программы теленовостей повторяет: «Красный „порше“, красный „порше“», избегая называть имена пассажиров. Увы и ах, ребята оказались черными… Дело принимало нехороший расистский оттенок, и французская пресса нажала на тормоза.
…Проведя полжизни во Франции, я чувствую себя как подопытная собака академика Павлова. Появился условный рефлекс. Стоит только подумать, что твое высказывание могут воспринять как расистское — моментально начинаешь оправдываться. Так вот, уважаемые дамы и господа, граждане и товарищи, месье-дам и герры: (для справки сообщаю, что в Германии «г» произносится не совсем как «г», а скорее как «х»): прочитав мою последнюю историю, зря вы этакое-такое подумали. Я честно ничего такого не имел в виду. Я просто хочу сказать, что за рулем все французы, независимо от возраста, пола, вероисповедания и цвета кожи, становятся потенциальными убийцами. И не случайно, что по числу убитых и раненых на дорогах, мы, французы, гордо занимаем в Европе первое место. Так что посоветовав уважаемым геррам преступникам убивать на автомобилях, я забыл их предупредить, что они сами могут оказаться жертвами водителей-убийц, а точнее, водителей-убийц-самоубийц.
Правда, в городах нынче не разгонишься. Нынче движение по городу, особенно в Париже, организованно так хитро, что люди не едут, а сидят в пробках. Но наконец вы вырвались на простор автострады. И сидите вы за рулем не российского «жигуленка», а доброкачественного французского «Пежо». Красота, кто понимает! Скорость на французских автострадах ограничена — 130 км в час. Вы, как и все добропорядочные французы, держите 140. Только кустики мелькают. Но вот сзади нарастает рев, гудки. В последний момент вы с трудом меняете ряд, мимо вас со свистом проносится БМВ или «Рено-Меган» и через минуту скрывается за горизонтом. На какой скорости они прошли, я и предположить не могу. Или начинается замедление, то есть скорость падает до 100 км, и тут вас подрезает «ситроен» и, создавая дикую аварийную обстановку, меняет четыре ряда и потом возвращается из четвертого в первый, чтоб тем самым выиграть у вас корпус. Дальше все ползут как черепахи, ибо впереди авария, пробка. Разными маневрами я стараюсь поравняться с «ситроеном», чтобы взглянуть в лицо водителю. Я ожидаю увидеть боксера в кожаной куртке, но, как правило, лихачом оказывается хилый студент в очках или пожилой скромный господин, похожий на бухгалтера. Наверно, у себя в конторе он сгибается перед начальством в три погибели, но сев за руль, преображается и чувствует себя суперменом. Между прочим, 25 процентов от общего числа погибших на французских автодорогах, это молодые люди до 25 лет. Они что, все гангстеры и преступники? Да ничего подобного! Дело в том, что правый президент Ширак совершил шаг, на который не отважился даже социалист Миттеран: отменил во Франции обязательную воинскую повинность. Раньше на военной службе молодые ребята хоть чистили пляжи от нефтяных выбросов, помогали пожарным тушить леса, то есть было куда силы девать. А теперь как растратить молодую энергию, ведь адреналин играет в крови! И несутся мальчики на диких скоростях из дискотек, а рядом сидит девушка, и ей надо показать, что ты — настоящий «мек» (по-французски — «мужчина»). И слетают машины с шоссе в канавы или врезаются лоб в лоб во встречные грузовики.
В позапрошлом году не только российское радио и телевидение ехидно подсчитывали число американских солдат, убитых в Ираке после официального окончания войны. Такое же злорадное торжество звучало в голосах французских теле — и радиокомментаторов. Дескать, Буш объявил победу в Ираке, и через пять месяцев там погибло уже 114 американских парней. А я вел свой подсчет, и у меня получалось, что за тот же период на дорогах мирной Франции погибало в пять раз больше сверстников американских солдат.
Тут в глазах прогрессивного общественного мнения я совершаю смертный грех. Уважаемые герры преступники, запомните, французы могут многое простить: убийство, воровство, изнасилование. Французы не прощают одного — нарушения политкорректности.
Политкорректность во Франции
Нормальные, интеллигентные французы новости по телевизору не смотрят. Все, что их интересует, они вычитывают в газетах. Одно и то же событие в мире будет преподнесено в «Либерасьон», «Фигаро» или «Юманите» под разными соусами. Но именно так, как хочет читатель этой газеты. В стране с установившимися демократическими традициями знают, что переубедить оппонента невозможно. Что бы в мире ни происходило, коммунисты будут воспринимать события в интерпретации «Юманите», а консервативные буржуа — в интерпретации «Фигаро». Однако подавляющее большинство французов узнает о событиях в мире и стране из телевизионных «Новостей». Чтобы понять, что такое политкорректность во Франции, надо смотреть телевизионные «Новости». И в нынешних условиях знаменитая фраза Владимира Ильича звучала бы так: «Телевидение — не только коллективный агитатор, оно — коллективный организатор».
Прямо скажем, во французских теленовостях в самой подаче материала (то есть, как верно заметил Ленин, в формировании и организации общественного мнения) очень много симпатичного. Дикторы почти всегда улыбаются. С улыбкой вам сообщают, что не ходит метро, что забастовка водителей грузовиков блокировала полстраны. Дескать, ничего, мадам-месье, придется потерпеть, мы и не такое видели. Президента, премьер-министра мельком показывают на официальных церемониях. Министр крупным планом — только в двух случаях: или он, министр, обещает что-то конкретное (например, сократить налоги), или когда сморозил какую-нибудь глупость. Вообще, если нет никаких потрясений или выборов, то жизнь в высших сферах власти французское телевидение не волнует. А волнует, то есть привлекает внимание, закрытие завода (особенно иностранной фирмой), когда рабочие вынуждены садиться на пособие по безработице; вандализм в школах и горячих пригородах; нехватка медперсонала в госпиталях; и трудная судьба французских крестьян (постоянный сюжет), которые в связи с перепроизводством не знают, куда девать избытки мяса, молока, зерна, овощей, фруктов. Вы просидели у телевизора 20 минут и кажется, уже все узнали про Францию. Но нет, ударный материал впереди! Камера медленно наплывает на скалистые берега Круазика, на песке, на камнях крупным планом — мазутные лепешки. Крупным планом показывают мертвых птичек, покрытых мазутом. Голос диктора дрожит, кажется, сейчас он заплачет.