Страница 8 из 27
Денис Тукмаков __ «ОРДЕН РУССКОЙ СМЕРТИ»
ПРОКЛЯТИЯ И КЛЯТВЫ
Самым ценным в судьбе Егора Гайдара оказалась его кончина. Она вызвала к жизни огненный спор о 90-х, возродила яростную ненависть обобранных миллионов, высветила в наших политических сумерках — где всё давно слиплось в мучнистую мглу — одиозные лики тех, кто не раскаялся в своих преступлениях, остался верен гайдаровщине и готов, измываясь над болью народа, оправдать и превознести разгром, учиненный над Россией.
Когда умер Ельцин — наступило безмолвие. Ельцин не был явлением человеческим, это было что-то космическое, сровни мертвенному вакууму или беззвучной гибели галактик. Он умер, и люди могли лишь потрясенно молчать: в оцепенении ли, в благоговении ли, — перед этой черной дырой истории, думая о том лишь, что Россию, наконец, отпустило.
Не то — Гайдар. Сгинул — и под фальшивые слезы телеколдунов страна подняла чарку за исчезновение жуткого демона. Траурные дни отмечали, как избавление. Люди радовались проглянувшему солнцу и в нетерпеливом предвкушении оглядывались, отыскивая рыжую шевелюру, спрашивая друг друга: "Кого же черт возьмет следующим?!"
Оттого так зацыкали, заверещали на них, повылезши из нор, недобитые "младореформаторы" и "гарвардские мальчики", зашлись в неистовой пляске вертлявые, с щетиной и хвостами, бесы в коротких штанишках. Они прибегли к своему излюбленному ритуалу — превращению правды в ложь.
Скорбно взвыл о почившем Чубайс. Разревелся, пуская слюни, Сванидзе. Выпростала голову на свет Божий ельцинская дочь Татьяна, заталдычила о благословенном отцовом правлении. Сверкая зубом, прилетела из леса Наина и прокаркала оду о покойном. Замерев по стойке "смирно", отчеканил клятву о "приверженности курсу 90-х" Кудрин. Черномырдин, выдавливая из себя ошметки фраз, сравнил мертвяка с Петром Великим. Авен, осклабясь, полез целовать усопшего в уста. Андрей Нечаев — он, оказывается, еще жив — потребовал поставить мертвецу памятник. На лице Новодворской читалось экстатическое просветление: она тоже думала о смерти; а Немцов, не в силах сдерживаться, говорят, требовал яду. Скрипнул о "вечной жизни" покойного Шохин, Ясин же едва не изошел желчью оттого, что недалекий народ не понял гайдаровской гениальности. В довершение Федор Шелов-Коведяев, вернув себе на время человеческий облик, потребовал переименовать Ленинский проспект столицы в Гайдаровский.
Отметился каждый; не нашлось в те дни ни одного инфернального персонажа новейшей русской истории, который не счел бы долгом пропеть осанну Гайдару и подтвердить — словно дело было на культовой сходке, в древнем злом подземелье — свою верность гайдаровщине.
Это публичное исповедание преданности дорогого стоит. Еще ценнее их стойкая убежденность — после полутора десятка лет тотального народного горя — в том, что Гайдар явился "спасителем России": ведь нет хуже преступления, чем то, которое объявлено благом. Это значит, что оставшиеся в живых гайдаровцы не просто разделяют веру своего "жреца", но и берут на себя ответственность за каждое его злодеяние. Поэтому приговор Гайдару есть обвинение в лицо каждому, кто посмеет назвать себя гайдаровским последователем.
Преступление Гайдара и круга его подельников чудовищно. Они осуществили планомерное уничтожение русской государственности в трех важнейших ее ипостасях: как всеобъемлющую систему хозяйствования, как цивилизационную миссию русского народа и как политический механизм участия граждан во власти. Вся гайдаровско-ельцинская "контрреволюция" 90-х проходила под лозунгом "Как можно меньше государства!" — и Россия к рубежу веков почти полностью исчезла, растворилась, обмелела.
Невиданная в истории ликвидация целого государства была произведена безжалостно, целенаправленно, скрытно, варварскими методами и в молниеносном темпе. Она носила все признаки спецоперации, применяемой против внешнего противника на оккупированной территории.
СОКРУШЕНИЕ ЖИЗНИ
В основе "реформы" Гайдара лежал полный разгром всего экономического базиса Российской Федерации, основанного на государственном управлении собственностью и перераспределении получаемых благ среди народа.
Эта социалистическая система хозяйствования работала как единый организм, лишь определенная часть которого была нацелена на извлечение прибыли. Остальные детали этой грандиозной машины: военно-промышленный комплекс, наука и образование, здравоохранение, культура и спорт, коммунальное хозяйство и транспортные артерии, — то есть весь гигантский комплекс по обеспечению жизни и процветания нации, растянутый на одиннадцать часовых поясов, — являлся приобретателем этой общей прибыли.
Из монолитной, не поддающейся расчленению системы Гайдар вырвал становой хребет — государство, с его важнейшей функцией перераспределения благ.
В результате вся система посыпалась, как карточный дом. Важнейшие элементы жизнеобеспечения народа: строительство новых городов и районов, возведение школ и больниц, модернизация инфраструктуры, наращивание культурного потенциала — лишились всяких средств к существованию. Целые отрасли промышленности, выстроенные так, чтобы получать госзаказ на свою продукцию, были ликвидированы. Вся наука, целиком финансировавшаяся из казны, была обречена на голодную смерть. Грандиозный ВПК, являвшийся локомотивом развития советской державы, оказался сокрушен и перемолот. За 90-е годы объем промышленного производства в России упал на 60% — в 2,5 раза больше, чем в войну.
Одновременно с тотальным сломом системы хозяйствования в стране грубо насаждалась несостоятельная модель либерального монетаризма в рамках "Вашингтонского консенсуса", которая обернулась нынешним кризисом западной финансово-экономической системы. В условиях хаотизации экономики и распада государства религиозный культ Гайдара, с поклонением "Невидимой руке рынка", которая "всё расставит по местам", привел к тому, что были растоптаны всякие "нерентабельные" формы жизни в России, из которых невозможно было извлечь немедленную прибыль.
Главной "убыточной статьей" для Гайдара оказался российский народ. Рядовые граждане страны испытали на себе главный удар шоковых "реформ" в виде либерализации цен, обесценивания многолетних вкладов и накоплений, ликвидации достойных зарплат и пенсий. Всё это осуществлялось правительством Гайдаром намеренно — невзирая на многочисленные жертвы "не вписавшихся в рынок". Миллионы умерли, десятки миллионов превратились в бомжей, проституток, беспризорников.
Но еще более катастрофичным для граждан России оказалось преднамеренное лишение их всякого доступа к рентабельному сегменту российской экономики. Этот экономический апартеид был осуществлен в рамках гайдаро-чубайсовской приватизации государственной собственности.
Ваучерная приватизация исключала справедливое акционирование мало-мальски значимых кусков российского богатства и привела к тому, что вся крупная собственность страны, созданная трудом нескольких поколений ее граждан и еще приносящая прибыль, оказалась в руках недобросовестных, циничных, алчных прохвостов. Ничего не смысля в обретенном богатстве, желая как можно скорее конвертировать его в прибыль, нувориши за короткое время бездарно промотали советское наследство, вольно или невольно доведя его до деградации и гибели.