Страница 8 из 20
Риск для Примакова был, конечно, огромен, но и доводы в пользу того, чтобы рискнуть — не менее весомы. Все это, очевидно, он взвесил, заручился поддержкой Думы — и решил сыграть в принципиально новую для себя игру.
Но уже видно, что победить в ней он в принципе не мог. Из вороньего гнезда, как говорит народ, орел не вылетит. И все попытки опровергнуть эту истину окончились для вечного окопного сидельца полным крахом. Все его деяния остались на уровне замахов, но не решительных ударов, подобных тем, которые Ельцин наносил, когда шел к своим целям. На переворот в экономике у Примакова духа не хватило. Но главное свое поражение он схватил в той сфере, где как раз считался высшим докой — в политической.
Только он тронул Березовского, пошел накат, перед которым липовый атлет, всю жизнь толкавший надувные гири, по самой своей природе устоять не мог. Березовский через ОРТ, "КоммерсантЪ" поливал Примакова грязью — а Примаков заискивающе оглядывался на Ельцина, пытаясь спрятаться за ним, даже больным. И, будучи не лидером по натуре, вместо ясного, открытого отпора, который наверняка поддержала бы страна, пустился в какие-то подковерные интриги. То ли заводит дело на Березовского, то ли не заводит. Люди Примакова организуют на Абрамыча встречный компромат с публикацией его телефонных разговоров с Доренко, Дьяченко и Шабдурасуловым. Но Примаков при этом в интервью газете "Вашингтон пост" зачем-то заявляет, что не видит никаких обвинений против Березовского, "которые повлекли бы за собой его арест".
А Ельцин, наблюдая за всей этой суетней премьера, начинает сам пощелкивать его, как бы пробуя на прочность. Прочность оказывается нулевой. Примаков клялся, что уйдет, если тронут его команду. Но Ельцин выгоняет Густова — с целью посмотреть на реакцию премьера. Тот, вместо того, чтобы ударить кулаком, чувствуя за собой симпатию всей страны, молчит. Ельцин наносит ему более серьезные оскорбления: назначает Черномырдина представителем по Югославии, то есть зачеркивает авторитет профессионального международника Примакова — премьер опять молчит. Тогда Ельцин начинает его просто топтать публично: не здороваться, пересаживать его заместителей, людям у телевизоров за это даже в душе стыдно, а Примаков опять молчит. Но если премьер имеет только амбиции и только желание исподволь тайком пробраться к высшей власти, то надо его гнать, что Ельцин совершенно справедливо и делает.
И ни один из тех, кто угрожал поднять за него толпы, этого не делает. Люди готовы идти в бой за бесстрашными и сильными — за ловким честолюбцем не пойдет никто.
Поэтому теперь, как бы застряв в дверях, Примаков оглядывается напрасно. Он в самой своей звездной ситуации продул — и не случайно, а закономерно, потому что такова его природа. Да, он всю жизнь был игрок отменный в сражении за свое собственное благополучие. Игрок, но не борец, не того калибра личность, которая способна биться за большие цели и в стычках с мощными противниками побеждать. Он же всю жизнь мощным силам только уступал, только пользовался ими в свое благо, но никогда, как и Горбачев, не управлял ситуацией, даже в малой степени не упирался и не сопротивлялся ей.
Поэтому, как бы СМИ его богатых партнеров и союзников опять ни вздували его рейтинг, в ожидающих нас политических баталиях, где надо будет биться, а не укрываться под чужим крылом, он ничего не сможет. И лучше б ему было, не вводя никого больше в заблуждение своим дутым весом, честно распрощаться с этой ареной битв, освободив место молодому липовому тяжеловесу — Лебедю, который, как и Примаков, стал всесветно известен позорным для России миротворчеством.
Александр НИКОЛАЕВ
Самые дешевые авиабилеты в Иркутск 3 .
Александр Ростиков БИТВА ЗА СОЮЗ
ОПРЕДЕЛИТЕСЬ, НАКОНЕЦ!
Это было, как взрыв бомбы. Накануне очередной сессии Парламентского собрания Союза Беларуси и России, которая должна была состояться в Минске и куда были приглашены руководители всех фракций российской Госдумы, планировалось выступление президента Беларуси Александра Лукашенко. Но то, что оно коренным образом может повлиять не только на настроение, но и в целом на ход белорусско-российских отношений, никто не ожидал. Хотя мысли, высказанные на ней президентом, отнюдь не являлись экспромтом, а явно были плодом долгих и серьезных раздумий. Но главное, они давно волновали не только разного рода политологов, специалистов, но прежде всего простых граждан Беларуси и России, с недоумением и со все большим разочарованием взирающих на нечистоплотную возню вокруг образования союзного государства.
"Мы своими полумерами, полушагами достаточно уже дискредитировали святую идею единения,— резко говорил Александр Лукашенко.— Геннадий Николаевич (Селезневу), разве это нормально, что уже более года мы не можем собрать высший совет Союза Беларуси и России? Все предложения тонут. Они просто тонут в администрации президента и в других структурах российского руководства... Определитесь, наконец! Определитесь, чего хочет Россия. И если вы через какие-то проблемы, которые накопились у вашего порога, хотите прежде всего нормализовать отношения с заокеанскими государствами, скажите нам. Мы будем строить свою политику, исходя из этого. Неужели вы думаете, что я буду держать свою страну — уже пять лет это происходит — в подвешенном состоянии? Вроде и России мы не нужны (протягиваем руку — получаем с той стороны камень в эту руку), и с Западом испортили отношения.
Не хочу, чтобы это было для вас сюрпризом, но мною отдано распоряжение МИД о налаживании самых добрых, тесных отношений со всеми нашими соседями, в том числе и западными государствами. Здесь была допущена ошибка — слишком сильный крен на Восток... Считайте сегодняшнее мое выступление последним в части настоятельных предложений по движению вперед нашего Союза, его развитию".
ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ТРАГЕДИИ
Собственно, история интеграции Беларуси и России началась сразу же после Беловежского сговора, когда вопреки проведенному референдуму великая страна была растаскана на десятки безликих, явно исторически бесперспективных "национальных" государств. Подавляющее большинство белорусов, не вдаваясь в геополитику, восприняли это как личную трагедию, подспудно сознавая, что объединение двух славянских государств не только реально, но и единственно целесообразно для сохранения их самостоятельности. Скажу больше, никто в Беларуси, за исключением нескольких национал-маргиналов, страдающих комплексом неполноценности, всерьез не считали, что они так долго будут "жить без России". Потому начавшиеся проволочки с объединением, бесчисленные задержки с введением "единого рубля" стоили поста премьеру Кебичу. С другой стороны, именно активное и напористое разыгрывание этой объединительной карты Александром Лукашенко и позволило ему одержать в этой битве победу.
В чем другом, но в последовательности Лукашенко не откажешь. 20 июля 1994 года, став во главе государства, он наперекор крикливому меньшинству националистов в парламенте и осторожному его большинству, призывающему выждать, осмотреться, сразу же стал продвигать идею создания единого государства. "Нет смысла ждать, пока мы действительно станем чужими, чтобы потом столетиями идти на сближение. Ведь все равно никуда нам друг от друга не деться",— любил в тот период повторять он. "Младореформаторы" России, заканчивающие первый этап невиданного еще в истории разграбления великой страны, чтобы как-то отбиться от белорусского президента заговорили о разности экономик двух стран. "Не такие уж разные у наших республик сложились экономические системы,— парировал Лукашенко.— Даже в законодательной базе нет больших различий".