Страница 82 из 89
Прав был классик — он как в воду глядел.
Воду Гренландского моря.
В этой связи вспоминается следующий характерный для первых лет «демократии» эпизод. В Баренцбурге одним ранним мартовским утром 1991 года случился переполох. Без всякого предупреждения в порт прибыл огромный — водоизмещением 80 тысяч тонн — ледокол! Спустя час в консульстве появился его бравый капитан, чтобы засвидетельствовать нам свое почтение, с одной стороны, и объяснить причину нежданного визита — с другой.
Оказалось, что Мурманское пароходство, получив самостоятельность, решило немедленно ею воспользоваться в самых благородных целях — заработать для порта и его акционеров валюту.
— Ну и что? — спросили мы недоуменно капитана.
— Как — что: у нас ледокол, у вас лед. Мы готовы…
— Позвольте, позвольте. В том, что вы готовы колоть лед, у нас сомнений нет. А для кого вы хотите его колоть?
— А разве Баренцбургу не нужно?
В ответ мы дружно расхохотались, а капитан укоризненно посмотрел на нас, принимая, вероятно, за слабоумных.
— Да у нас не то что оплатить ледокол, нам не на что купить… — И директор рудника стал перечислять, на что у него не хватает средств.
— Вы бы спросили нас по радио, прежде чем заходить, — посоветовал консул Еремеев.
— А норвежцы? Может, им нужно? — не совсем уверенно спросил капитан ледокола.
Мы позвонили в контору сюссельмана и поинтересовались, не нужен ли им ледокол.
— А зачем? — удивился губернатор. — Во-первых, навигация у нас начнется в мае, и к этому времени лед в заливе вскроется, а во-вторых, откуда у вас появился ледокол?
Мы объяснили откуда, и сюссельман проникся к русскому капитану жалостью, но помочь делу ничем не мог.
— Ну так что будем делать? — спросил Еремеев затихшего капитана.
— Да ничего. Придется возвращаться домой. А давайте я вас прокачу на ледоколе. Посмотрите, что это за зверь и как он ходит во льдах.
— С удовольствием.
Мы быстренько собрались и поехали в порт. По льду перешли до середины залива и с трудом поднялись на высоченный борт ледокола. Тут же прошли в огромную рубку, и капитан дал команду «вперед». Машины послушно заработали, и несколько тысяч лошадей стронули огромный утюг с места. Утюг наползал тупым носом на лед, подминал его всей своей тяжестью под себя, хрустел, проглатывал и выплевывал мокрую кашу за кормой.
Слов нет. Впечатление было сильное. Мы убедились, что техника работала отлично.
Только попала она в дурные руки.
Мы прокатились туда-сюда по Гренфьорду и пожалели, что ледокола не было в ту драматическую февральскую ночь, когда он действительно был нужен.
На душе после ухода ледокола было смурно. Если у нас будет такой капитализм, то хорошего для страны он ничего не принесет.
Я как в воду Ледяного фьорда смотрел!
Синдбадиада
Скользим мы бездны на краю,
В которую стремглав свалимся…
В наше первое морское самостоятельное путешествие мы отправились вчетвером: кроме меня (естественно, капитана), наш экипаж состоял из Димы Балашова (рулевой-моторист), вице-консула Валеры Каменскова (стрелок-навигатор) и дежурного коменданта-водителя Саши Потехина (матрос). Жены снабдили нас съестными припасами, а Борис Иванович Синицын — новенькой армейской рацией, чтобы держать связь с поселком. Естественно, захватили с собой два дробовых ружья, два карабина с большим запасом амуниции и ракетницу с ракетами на случай необходимости подать визуальный сигнал с противоположного берега фьорда, который хорошо просматривался с балкона консульства.
Целью «экспедиции» было дойти до мыса Старостина, а потом через свободную протоку, соединявшую озеро Линнея с морем, пройти в озеро и наловить как можно больше гольца для наших жаждущих красной рыбы семейств. По пути туда и обратно предстояло настрелять диких уток, которые огромными стаями носились над Гренфьордом, садились на воду и вновь поднимались в воздух, красиво подставляясь под выстрел.
Море было спокойно, и вовсю светило ослепительное солнце. Температура воздуха, вероятно, достигла максимума — около плюс 12 градусов по Цельсию, но на море было достаточно прохладно.
Мотор катера с нескольких попыток завелся, и мы лихо вырулили из портовой акватории на «простор морской волны». Берег стал медленно удаляться от нас, предметы и береговые сооружения — постепенно терять свои очертания. Впереди по курсу у мыса, отделявшего Зеленый фьорд от Ледяного, пенились бурунами волны.
Это была известная скала по имени Крепость. За мысом мы резко поворачивали на юг, где, собственно, начиналось уже Гренландское море и тонкой белесой полоской выступала Земля Принца Карла.
Настроение у всех было приподнятое, сравнимое, может быть, с настроением мальчишек, тайно улизнувших из дома в поисках клада и приключений. Мотор мерно стучал под толстым кожухом, катер шел со скоростью 40—45 километров в час, оставляя за собой гладкую заутюженную полосу воды, а вокруг открывались чарующие глаз виды.
Раздался первый выстрел Каменскова, и на дно упала выловленная багром из воды первая утка. Потом выстрелы зазвучали все чаще, они не все попадали в цель, но минут через пятнадцать наша добыча пополнилась еще тремя или четырьмя экземплярами крякающей фауны. Мы беспорядочными зигзагами носились посреди Гренфьорда за стаями уток, мало обращая внимание на берег, потому что он находился от нас не менее чем в километре.
Так, преследуя уток, мы вышли из Зеленого фьорда и вошли в Ледяной, более широкий и, как мы полагали, более глубокий.
У заветной протоки началась песчаная отмель, и мы, подняв на корме винт и попрыгав в воду, подтянули катер на берег, хорошенько закрепили его тросом и отправились на озеро пешком. Протока оказалась мелкой и для нашего катера непроходимой.
Несмотря на середину июня, озеро Линнея было покрыто сплошным льдом и обещало оттаять не раньше августа, чтобы через месяц вновь покрыться ледяным панцирем. Но и на лед выбраться было невозможно из-за освободившихся окраин.
Вычеркнув из плана пункт о красной рыбе, мы вернулись на катер, чтобы продолжить увлекательную охоту на уток. Отплыв на достаточное расстояние от берега, мы взяли курс на ближайшую стаю уток и приготовились к стрельбе. Вдруг днище катера под нами вздрогнуло, раздался характерный скрежет металла, и мотор заглох.
— Может, налетели на белуху или на моржа? — высказал предположение Потехин.
Высказывание дежурного коменданта было не лишено смысла, потому что белухи, уже давно не появлявшиеся в этих водах, последнее время стали «баловать» нас своим вниманием. Мы неоднократно наблюдали из консульства этих крупных морских животных, идущих всегда ровной цепью, чтобы загнать в кучу рыбу.
— А почему же такой скрежет? — робко задал вопрос Балашов.
Мы подняли навесной винт и увидели, что его лопасти были искорежены, ось заклинена, и о дальнейшем его использовании не могло и быть речи.
— Мы налетели на подводный камень, — сказал вслух Балашов то, о чем мы все одновременно подумали в эту минуту.
— Но ведь до берега вон сколько — откуда здесь рифы? — недоуменно спросил Каменсков.
— Рифы встречаются и подальше от берега, чем здесь. Надо было запастись лоцией, — вовремя сделал полезное заключение Балашов.
У всех на лицах появился извечный вопрос: «А что же нам делать дальше?»
Осмотревшись, мы обнаружили, что находились метрах в трехстах от берега примерно на линии, отделяющей Ледяной фьорд от океана. При этом из глубины фьорда подул ветерок, и нас стало сносить медленно, но верно в открытое море.
— Гребем веслом и всем, чем попало, — скомандовал я.
Здоровяк Балашов схватил весло и сделал несколько глубоких гребков, после чего послышался треск, и половина весла осталась у него в руках, а вторая, более нужная — за бортом.
Грести было нечем. Мы не могли даже грести ладонями, потому что руки не доставали до воды — слишком высоки были борта «крейсера». На некоторое время нами овладели испуг и растерянность. Ветер не переставая продолжал неуклонно сносить неуправляемый катер в Гренландское море, и расстояние до берега увеличивалось на глазах.