Страница 30 из 89
Каждое стадо слонов имеет свое излюбленное место, куда оно регулярно выходит на водопой. Иностранцы тоже имеют такие места, где они собираются, чтобы обменяться новостями, порасспросить о своих земляках, поговорить на родном языке. Бедные турки и пакистанцы собираются на центральном вокзале, финские землячества имеют свои дома-клубы, англичане приходят в пабы и бары, а русские в советское время либо просто слонялись по городу, в основном по местам распродаж, либо ездили на рыбалку и за грибами.
Дания — это многочисленные острова, окруженные со всех сторон водой, поэтому возможности для рыбалки там практически неограниченные. Закидывай удочку с берега и лови окунька, камбалу или тресочку. Но русский всегда ищет «эксклюзив», ему не нравится то, что очевидно и доступно. Ему подавай такое-этакое!
Наши «рыбаки» по «дипломатическим каналам» нашли ходы к капитану одного полуразвалившегося катера, который за определенную мзду в виде одной бутылки «Московской» или «Столичной» с одного дипломатического носа согласился вывозить их в море на рыбалку. Улов рыбы сразу возрос в несколько раз, а значит, семейный бюджет мог выдерживать увеличенные нагрузки. Дело оказалось, таким образом, не дорогое (бутылка водки обходилась дипломату в 7—8 крон, то есть чуть больше доллара) и полезное. Капитан-датчанин тоже не оставался внакладе, потому что за один день он собирал до нескольких десяток бутылок водки, что в пересчете на кроны давало заработок в размере, достигавшем уровня среднемесячной зарплаты (стоимость той же бутылки водки в магазине равнялась 50 кронам).
По советской колонии активно работали американские и английские разведчики. Среди сотрудников СИС особо выделялся первый секретарь британского посольства Роберт Браунинг. Он как две капли воды был похож на известного киноактера Роджера Мура (мне до сих пор кажется, что это был именно Мур, которого СИС направило в Копенгаген под псевдонимом Браунинга) — такой же высокий, стройный, голубоглазый блондин. Он был обходителен, как дьявол, очарователен, как новенькая стодолларовая купюра, и остроумен, как двадцать клубов «Белый попугай», когда там выступал еще Ю. Никулин. Я уж не говорю о его великосветских манерах, неотразимой улыбке и безупречной одежде. В моих представлениях он был не британским разведчиком, а самим его символом.
Браунинг содержал в Копенгагене большую виллу — трудно было представить, чтобы ему для жилья подошла квартира, он сорил деньгами налево, направо и вокруг себя. Его вилла постоянно гудела от мужских и женских голосов, потому что каждый день он устраивал какое-нибудь «пати». Он везде поспевал, знал, что, где и когда происходит в городе, был в курсе всех событий и сплетен. Летом, когда все дипломаты выезжают в отпуск на родину, Браунинг с большой компанией отправлялся в Грецию, где у него был собственный остров и яхта. Судя по всему, разведка была для него хобби, а потому он добивался на этом поприще неплохих результатов.
Я познакомился с ним на ленче в клубе младших дипломатов'(мы его называли разведклубом). Язык Браунинга произносил слова беспредельного восхищения его хозяина знакомством с русским атташе, а глаза, глаза хитрой Лисы, забавляющейся с Колобком, откровенно говорили: «Ну что ж, милый кагэбэшник, здравствуй! Какой ты неотесанный и желторотый! Так и хочется тебя съесть, то есть завербовать. Ну что ж, за мной дело не станет».
Он «подбирал ключики» и «подбивал клинья» почти под каждого из нас и не ленился делать это и в будни, и по выходным дням. Рауты и приемы уже не устраивали Браунинга, и он избрал другой путь обхаживания этих странных русских. Он немного владел русским языком и однажды, переодевшись в «рыбацкое» — грубую брезентовую куртку и резиновые сапоги, — с бутылкой «Столичной» в кармане явился на причал, от которого отходил катер с посольскими и торгпредскими рыбаками. Некоторые обратили внимание на незнакомого человека, но мало ли кто это мог быть: новенький или временно командированный, чей-то приятель из польского или чешского посольства. Главное, он, как и все, явился вовремя, поздоровался и предъявил «билет». Во время лова рыбы в нем трудно было узнать лондонского денди, потому что он быстро усвоил пролетарские замашки постоянных участников этих походов и ничем не выделялся из общей массы. Сказывалась, вероятно, школа Сиднея Рейли!
Наблюдая за карманами брюк Д., никаких выпирающих предметов я не наблюдал.
Браунинг сделал несколько таких отчаянных «ходок», пока не был опознан одним нашим дипломатом. Когда он в очередной раз поднимался на борт катера, в вежливой форме ему было предложено убраться восвояси.
Конечно, во время рыбалки он вряд ли кому делал предложение о сотрудничестве, но завести полезное знакомство вполне мог. Обстановка на катере этому благоприятствовала.
У меня существует подозрение, что первым английским разведчиком, который работал с Гордиевским, был именно Роберт Браунинг.
Не уступали англичанам в наглости и сотрудники местной резидентуры ЦРУ. Американцы действовали более нахраписто и без особых затей. Они чувствовали себя в Дании как дома и не утруждали себя хитроумными комбинациями в попытках установить контакты с советскими гражданами.
Как это ни странно, но такова американская действительность.
Попытаюсь продемонстрировать это на собственном примере.
В поисках оперативных связей мы с моим коллегой В. Ф. наткнулись на одну смешанную датско-англо-американскую компанию молодых ребят, которые поочередно собирались у себя дома и играли в покер.
— Боря, давай подружимся с ними и тоже попробуем поиграть с ними в карты, — предложил В.
— Так мы и играть-то не умеем, — возразил я.
— Ничего, научимся. Да покер — это лишь предлог, главное…
— А даст ли «добро» «резак»?
— Попробуем уговорить. Все-таки это выход на англичан и американцев.
Как ни странно, резидент довольно быстро сдался на наши уговоры, и в ближайшую пятницу мы отправились в гости к датчанину Поулю, у которого намечалось очередное заседание импровизированного покерного клуба. Играть нам разрешили исключительно «по маленькой», не выходя за рамки тех оперативных средств, которые отпускаются на организацию встречи с первичными связями.
Заседание интернационального клуба начиналось довольно поздно — часов в десять вечера. Перед игрой его участники подкреплялись «чем бог послал» за счет хозяина дома, а потом уж садились за карты. Двое начинающих «покеристов»-русских, благодушный улыбчивый датчанин, азартный англичанин и бесшабашный американец представляли собой весьма любопытное зрелище. «Посиделки», как и полагается, длились до рассвета, а когда начинал ходить городской транспорт, гости разъезжались по домам.
Как новичкам, нам с В., естественно, прилично везло, и мы были даже в небольшом выигрыше, что дало повод подозрительному англичанину обвинить нас в заговоре. При этом наш контакт с членами клуба постепенно креп, углублялся и приобретал доверительный характер. Мы с В. уже прикидывали, кого из них кому «взять на себя» и кем заняться, так сказать, в индивидуальном порядке, как только клуб прекратит свое существование. В том, что клубу была отпущена короткая жизнь, мы были уверены: если он сам не распадется, то приложим к этому руки мы.
Все шло по плану, пока очередь на проведение «заседания» клуба не подошла к американцу. Он снимал небольшой коттедж на окраине Копенгагена, и после плотного ужина мы с хозяином дома вышли покурить на веранду.
Луна горела вполнакала, ветерок взбрыкивал теленком.
— Борис, — обратился он ко мне, загадочно улыбаясь и делая ударение на первом слоге, — ты ведь работаешь в КГБ?
— Манфред, — ответил я ему в тон, — откуда у тебя такие сведения?
— Сведения самые достоверные, можешь не сомневаться.
— Это все похоже на бред сумасшедшего.
— А вот Билл, — и тут Манфред назвал фамилию известного нам сотрудника американского посольства, установленного разведчика, — утверждает, что ты шпион, и он поручил мне за тобой присматривать, изучать тебя и обо все ему докладывать.