Страница 46 из 47
— Горе мне! Брат мой! — воскликнул Гунтер, увидев падающего Гернота.
Эти слова услышал Гизельхер. А услышав, оглянулся на павшего брата, лежащего обнявшись, словно в сердечной дружбе, вместе с маркграфом.
И в отчаянии от потери двух дорогих ему людей молодой король принялся разить любого бехларенца, попадавшегося ему в зале. А рядом рубились Хаген, Данкварт, Фолькер.
Когда не осталось в зале ни одного живого из тех, кто пришел вместе с Рюдегером, подошли воины к погибшим героям, и второй раз за день хлынули из глаз у них слезы.
— Обманулись, супруг мой, мы в нашем друге, — сказала во дворе Кримхильда, по-прежнему окруженная воинами. — Слышите, в зале все стихло. Маркграф забыл ваши милости и слово, данное нам. Он договорился с теми, кто прежде звался моими родичами, и отпустит их домой.
— К несчастью нашему, королева, вы ошибаетесь, — ответил сверху в окно ей Фолькер. — Бедный маркграф так старался исполнить клятву, что положил головы всех своих воинов, а заодно и свою. А чтоб вы поверили, сейчас мы покажем вам тело того, кого по жестокосердию своему вы послали на гибель.
В покои короля Дитриха Бернского смущенно вошел один из его воинов.
— Король, я не стал бы тревожить вас, но от дворца Этцеля и Кримхильды слышатся такие стенанья и плач, что стерпеть невозможно. Уж не случилось ли горе?
— Сходи же узнай, что там за беда, и скорей возвращайся. Но помни: в этой стране мы — чужие. А чужим не пристало впутываться в распри хозяев, пусть Кримхильда сама, коли желает, и ссорится, и мирится со своими родичами. Это дело — не наше.
Воин быстро пошел ко дворцу и уже на половине пути встретил рыдающих людей.
— Маркграф Рюдегер, отрада страны, любимейший из людей, убит нибелунгами! — сказали ему. — Мир добрее не знал человека, и теперь все страдают!
— Не может такого быть! — засомневался гонец. — Его доброту, благородство знает каждый — с чего бы его убивать, даже и нибелунгам? Он им не враг, он привел их сюда.
— Мы сами не верили, пока нибелунги не стали дразнить нас, выставив его мертвое тело в окно!
— Такое уже не прощается! — воскликнул племянник старого Хильдебрандта, отважный рыцарь Вольфхарт. — Мы все, молодые воины из вашей дружины, король, готовы идти и мстить нибелунгам! — Он сказал это сразу, едва вернулся гонец с печальной вестью.
— Пусть прощает Бог того, кто убил Рюдегера, на такое убийцу мог толкнуть только дьявол, — проговорил Дитрих Бернский. — Маркграф — один из любимейших мною людей. Но все же вспыльчивость здесь неуместна, и надо сначала точно узнать, кто виноват в этом убийстве. Хильдебрандт, у вас это получится: поговорите с рейнцами мирно и придите ко мне. И следите, чтобы не было ссоры.
Хильдебрандт хотел отправиться сразу, как был, без оружия. Рюдегера он знал, любил и был потрясен известием.
— Куда ты собрался идти невооруженным! — вскричал Вольфхарт. — Нибелунги стали как звери, они решат, что ты их испугался, и только унизят тебя. Надень скорее доспехи, если хочешь, чтоб говорили с тобой уважительно.
Хильдебрандт, торопясь, надел кольчугу, взял в руки меч, щит.
— Мы не допустим, чтобы ты шел один, и все проводим тебя, — сказал Вольфхарт. — Тогда уж точно не посмеют тебя унизить.
— Смотрите-ка! — крикнул Фолькер, глядящий в окно из зала. — К нам спешит дружина бернцев. С мечами на изготовку — уж не захотелось ли им тоже подраться!
Бургунды отдыхали после очередного сражения, сидя на чем попало.
— Они клялись нам вчера в мире, когда выходили из зала, — проговорил Гунтер. — Дитрих не станет ввязываться, я знаю.
Скоро по лестнице прогрохотали шаги бернцев, и в дверях встал старик Хильдебрандт. За его спиной маячил Вольфхарт.
Хильдебрандт тяжело нагнулся, поставил у ног щит и спросил:
— Нас прислал король Дитрих узнать, верно ли, что в бою убит Рюдегер Бехларенский. Если так, то это очень печально, рейнцы!
— Ты не ошибся, старик, но лучше бы это была неправда. Мы и сами скорбим, достойней маркграфа мало я знал людей, — ответил Хаген, и все замолчали надолго.
— Кто же убил его? — спросил наконец Хильдебрандт. — Кому я должен платить за это несчастье?
— Тот, кто убил, уже заплатил своей жизнью: они упали вместе — Гернот, наш король, и маркграф.
— Я так все и расскажу нашему Дитриху, а теперь, нибелунги, прошу об услуге: выдайте нам тело, чтобы оплакать маркграфа по чести и похоронить так, как он того заслуживает.
— Это разумно, — отозвался печально Гунтер. — Рюдегер был добр к нам, мы любили его. За такое желание и верность другу — вам честь и хвала!
На том бы все и кончилось: бургунды выдали бы тело маркграфа, амелунги унесли бы его оплакивать, но вышло иначе.
— Эй, вы, нам надоело вас уговаривать, немедленно выдайте тело! — выкрикнул вдруг нетерпеливый, вспыльчивый Вольфхарт, и голос его от волнения сорвался.
— Что там за писк? — тут же отозвался Фолькер. — Если ты так торопишься, иди сюда и возьми его сам — вон он купается в крови.
— Жаль, что король запретил нам вступать с вами в ссору, не то я бы проучил вас за грубость, господин скрипач! — сказал в ответ Вольфхарт. — Несите немедленно тело.
— Ну уж нет, иди за ним сам. А запрет исполняет лишь трус, каковым вы, как я погляжу, и являетесь.
— Молодец, Фолькер, хорошо сказано, — отметил из своего угла Хаген.
— Вы горазды болтать, и придется мне все-таки укоротить ваш язык! — сказал разъяренный Вольфхарт.
— Только сначала я разделю ваш шлем пополам, а заодно и голову!
Вольфхарт рванулся в зал, но Хильдебрандт его обхватил и прижал к дверям.
— Не смей обнажать меч на нибелунгов, или забыл о словах Дитриха!
— Да отпустите вы этого щенка, который строит из себя льва, старик! — крикнул Фолькер. — Я поучу его вежливости.
Вольфхарт рванулся, освободился из объятий дяди и оказался в дверях. Старый Хильдебрандт все же успел опередить его и первым влетел в зал, обнажая меч. За ними, топоча по лестнице, вбежали все воины из дружины Дитриха.
И вновь началась кровавая рубка.
Хильдебрандт бесстрашно наскочил на Хагена, и удар меча его пришелся по тому щиту, который остался у Хагена на память от Рюдегера. Но тут же поток ворвавшихся бернцев разнес их в разные стороны зала.
Лучшие воины, которых знала земля, дрались отчаянно и падали друг возле друга.
Хаген обернулся на мгновение и увидел, что рухнул брат его, Данкварт. И сразу двое бернцев были повержены им — за себя и за брата.
Вольфхарт прошел несколько раз через зал, разя бургундов, он стремился сойтись в поединке с Фолькером, но их разбрасывали другие дерущиеся бойцы.
Только все меньше их становилось, и уже самые отважные валились на пол, подкошенные ударом.
Фолькера достал сам Хильдебрандт, после того как могучий шпильман зарубил другого могучего воина — герцога Зигштаба. Многие сражения прошел герцог со славою, но меч шпильмана в этом зале оборвал его жизнь.
Однако не успел он возрадоваться, как упал, зарубленный стариком. Оставалась еще у Хильдебрандта былая сила!
А Вольфхарту достался другой противник — король Гизельхер. Не мог юный король стерпеть, глядя, как меч вспыльчивого бернца поражает одного вассала за другим, пробился к нему и рассек на нем кольчугу. Вольфхарт, шатаясь, с окровавленной грудью, отбросил щит под ноги другим дерущимся бойцам, ухватился двумя руками за меч и ответил таким страшным ударом, что рассек на короле и шлем его, и панцирь. Они рухнули рядом, как и многие другие герои.
Когда была выбита вся дружина короля Дитриха, а от нибелунгов остались лишь Гунтер и Хаген, старый Хильдебрандт, который, благодаря своей верткости, остался без единой царапины, нагнулся над телом племянника и попробовал вынести его из зала.
Но тяжел оказался племянник, а Хагену не хватало еще одного мертвеца. Да и вспомнил он, кто зарубил друга его, Фольсера.
— Остановись, Хильдебрандт! Неплохо бы нам побеседовать! — И он, в который раз за эти два дня, рассмеялся своим ужасным смехом. — Или я не должник твой?