Страница 31 из 47
— Гляньте в окно, мой дорогой, они словно с ума посходили! — сказала Брюнхильда. — Вас так встречали когда-нибудь?
— Душа моя, в тот день, когда мы с вами сошли с корабля, нас тоже встречал весь город.
Горожане стояли уже по краям поля, когда из ворот выехала торжественная процессия. Впереди королевская семья, следом — Хаген, Ортвин, вассалы, их дружины, дамы.
Ночью прошел небольшой дождь, но к утру ветер расправился с тучами. Синее небо отражалось в Рейне, на молодых травах блистали еще не подсохшие капли влаги. И знатные витязи, и обычные горожане с нетерпением смотрели вперед, ждали, когда же появятся почетные гости.
И гости появились.
Впереди, рядом с Кримхильдой и Зигфридом, ехал седоусый старик. Все догадались, что это — Зигмунд.
Гизельхер не выдержал первым. Соскочил с коня, отдал его ближнему рыцарю, побежал навстречу Зигфриду. Зигфрид тоже спрыгнул с Грани, заулыбался радостно, развел широко руки. Тут же спешились и Гунтер с Гернотом. Молодые витязи помогли сойти с лошадей дамам.
Долго длились объятия и поцелуи.
А потом здесь же, на поле, в честь почетных гостей молодежь устроила потешный турнир. За порядком смотрели Хаген и Ортвин.
Наконец хозяева и гости отправились в город.
Тут уж распоряжался конюший Данкварт. Его воины размещали гостей, отводили их лошадей — каждому было готово место для отдыха и ночлега.
Во дворе быстро расставили длинные столы, скамьи. И скоро в зале дворца и во дворе началось застолье.
— Скажу вам по чести, друг мой, — обратился старый Зигмунд к Гунтеру, — с тех пор как Зигфрид породнился с вами, мечтал я увидеть вас. Теперь же, узнав вас, понял, что если есть место в мире, где у моего сына истинные друзья, так это Бургундия.
Снова, как когда-то на общей свадьбе, сидели за одним столом, напротив друг друга, королевские пары.
Двери из зала были открыты во двор, Брюнхильде хорошо было видно, как пирует дружина Зигфрида. И несколько раз ей хотелось сказать своему мужу, что, пожалуй, он прав: мир вовеки еще не видел столь сильного вассала.
Рано утром, едва стража кончила последний обход, над городом затрубили трубы, запели флейты. То был сигнал. И сразу десятки юных воинов вскочили на коней. Перед окнами дворца начался большой турнир в честь гостей.
Обе королевы наблюдали за потешными боями в окно. А рядом, у других окон, стояли их дамы. Они тоже наблюдали за отважными юношами и одновременно любовались своими королевами. Словно две сердечные подруги, стояли красавицы королевы у окна, взявшись за руки.
Ударил соборный колокол, и бой сразу прервался. Обе королевы, по-прежнему держась за руки, отправились на службу в храм. А за ними и дамы.
И никто бы тогда не поверил, что их дружбе отпущено всего лишь десять дней. На день же одиннадцатый две королевы, две сердечные подруги, превратятся в злейших врагов.
В тот день снова решили бойцы устроить потешный турнир. И затрубили фанфары. С двух сторон двора въехали два отряда — в каждом полсотни юношей: бургундов и нибелунгов. Короли опоясали их недавно рыцарскими мечами, и потому особенно им хотелось показать перед всеми воинское свое умение.
Они знали: в окна за ними наблюдают прославленные бойцы, королевы, дамы.
И двор загудел от топота лошадей, молодецких выкриков, грохота, лязга щитов и мечей.
Нибелунги слегка теснили бургундов — их науке сражений учил сам Зигфрид, а две королевы стояли рядом и вместе со многими наблюдали за ними в окно.
— Хорошие витязи у вас подрастают, сестрица! — похвалила Брюнхильда. Уж кто-кто, а она-то знала толк в рыцарском деле.
— А знали бы вы, какие бойцы у нас остались при замке!.. — отозвалась Кримхильда. — Скажу вам честно, даже я удивляюсь миролюбию Зигфрида. Ведь стоит ему захотеть, и он подчинит любую страну, да хоть бы Бургундию!
— Сестрица, я с вами согласна, и Зигфрид — известный боец. Но об одном мне слышать смешно, — возразила Брюнхильда. — Если бы вы с мужем пережили всех нас, тогда и без боя Бургундия стала бы вашей. Завоевать же ее — напрасные мечты! Победить Гунтера — невозможно. Уж я-то знаю своего мужа.
— Нет, это ваши речи мне слушать смешно, подруга! Гунтер — мой брат. Но не будь он братом и поставь их рядом, я бы выбрала только Зигфрида. Все другие богатыри — словно звезды, он же — как солнце: разве кто их заметит, если он стоит рядом!.. Я горжусь, что он сделал женой меня.
— Сестрица, ты не права! И скажу, что слушать тебя теперь не смешно! Твой Зигфрид и храбр, и честен, а ты — ему верная жена, но каждому ясно, что старший твой брат, а мой муж — знатней и отважней. И с ним, это верно, в сравнение не пойдет ни один из королей.
— Гунтера я любила и люблю сейчас, он старший мой брат, и с тем я согласна, что ни один король не сравнится по величию с ним. Но только не мой Зигфрид. Или тебе неизвестно о подвигах, которые он совершал? О них знает каждый.
— Оставим этот разговор, Кримхильда! Ты для меня как сестра, а наши мужья — словно братья, и нам ли высчитывать, кто из них более славен, — проговорила Брюнхильда с раздражением в голосе. — Скажу лишь, не желая тебя оскорбить, что Зигфрид не может быть равен моему Гунтеру никогда. Да, это правда! В те дни, когда он был в свите твоего брата в моем родовом замке, в Изенштайне, брат твой своею доблестью добился в те дни моей любви, так вот, Зигфрид сам мне при всех признался, что он — лишь простой вассал. А может ли вассал быть знатней своего господина? Потому и смешно тебя слушать.
— Прошу тебя, подруга, не повторяй подобную нелепость о Зигфриде! Подумай сама: братья, вся родня — стали бы выдавать меня за подданного? Такая нелепая выдумка меня и задеть не в силах, только не повторяй ее больше.
— Отчего же — повторю, и не раз. Мы с мужем не отрекаемся от своих вассалов. Наоборот: пусть служат нам и дальше, как велят им долг и честь.
— И все-таки от одного ты отречешься! — Кримхильда хотела встать, чтобы не сидеть рядом с этой глупой, вздорной женой своего брата, но подумала, что если Брюнхильда останется сидеть, ей тоже нельзя стоять, она ей не подданная. И Кримхильда лишь отодвинулась дальше от недавней сердечной подруги. — Запомни, Зигфрид не был слугой никогда и нигде! Он намного знатнее, чем твой муж, и стоит лишь мне мигнуть ему, как вы станете нашими вассалами.
Потешный бой уже кончился. Рыцари, подобрав доспехи и обнявшись дружески в знак примирения, разошлись. А королевы и не заметили этого — их бой только разгорался.
— Подумай сама, — говорила Кримхильда гневно, — если мы были вашими вассалами, почему же тогда не платили вам дань? Ты сказала, сестра, глупость, и пора тебе укоротить свой надменный язык!
— Не лучше ли тебе унять свой чванливый нрав! Мне легко доказать, кого из нас больше чтут люди. Здесь каждый покорен моей воле, ты же — всего лишь моя раба. Пора тебе это напомнить! — вскричала Брюнхильда.
Обе они, глядя друг на друга с ненавистью, вскочили одновременно.
— Хорошо же, Брюнхильда! Пусть так и будет, как ты сказала. Ты захотела, чтоб все увидели, кто из нас чей вассал? Скоро служба, и я войду в храм первая. Пусть все знают, кто из нас знатнее!
С этими словами Кримхильда направилась в свои покои. Но Брюнхильда успела крикнуть ей:
— Да коли так, иди же от меня в храм отдельно, если решила пренебрегать вассальным долгом!
— Да уж не после тебя! — ответила ей Кримхильда со злой усмешкой.
Она спешила в свои покои с одной мыслью: прикажет дамам принарядиться. Прикажет каждой надеть такие платья, такие украшения, чтобы навсегда затмить роскошную эту чванливую гордячку. Да в свите у Кримхильды любая дама может одеться богаче бургундской королевы! А все оттого, что у них есть клад нибелунгов, который Зигфрид отвоевал не языком, а своим знаменитым Бальмунгом, и подарил ей на свадьбу. Вот и она приготовит подарок Брюнхильде. То будет такой подарок, от которого чванливая чужеземка навсегда проглотит язык!