Страница 55 из 74
Эх, славная ты наша, мраморная лестница! Ужели существуешь в этом доме только для того, чтоб по тебе – при всей твоей дороговизне – лишь спускались. И то не больше, чем два раза в месяц. Вот лифт – совсем другое дело. Вот кто поистине трудяга. Работает без устали, «не покладая рук», вверх-вниз безропотно таская на себе ленивых тучных домочадцев.
По лестнице – бегом, быстрее вниз, на кухню. Там в холодильнике есть рыба и икра… Должны быть колбаса, сыры, соленая капуста… Наверняка осталось что-нибудь от нежного копченого большого осетра… Фруктовый, обалденно вкусный торт вчера не съели точно, а, значит, будет и десерт. Как на витрине: батарея яств кисломолочных, как в супермаркете на выбор – шальной от свежести ассортимент.
Бегом, быстрее вниз, на кухню. Там для голодного гурмана сущий рай. Там цитрусы, большой арбуз и фрукты… Дерзай, дружок! Беги быстрей. Банзай!
Глава вторая
Время было обеденное. Где-то в районе Малой Бронной, в тихом уютном ресторанчике за угловым столиком, оттененным легкой перегородкой, неприметно расположились две женщины: Нина Сергеевна, естественно, не выпускавшая изо рта длинную дымившуюся сигарету, и Евгения Андреевна, пребывавшая в этот момент явно не в приподнятом настроении.
– Так, Женька, ну хватит тебе нюни-то распускать. Прям как баба, честное слово! – чтобы не дымить собеседнице в лицо и не вертеть при этом головой, Нина Сергеевна изящной струйкой выпускала сигаретный дым в сторону через уголки ярко накрашенных губ. – По себе знаю: стоит женщине влюбиться по-настоящему – она моментально становится бабой. Знаешь, эти чувства ни к чему хорошему не приводят. Все, как правило, заканчивается мудовыми рыданиями, а толку никакого… Чего коньяк не пьешь?
– Ой, Сергеевна, да не хочу я что-то. Прости, ну не лезет в меня этот коньяк. Тошно мне все! Понимаешь, руки опустились. Я места себе не нахожу. К тому же мне еще в контору надо: там работы завались… Ай, и машину я отпустила… У Мишки жена должна вот-вот родить, ну он меня и попросил, чтобы я его…
– Что? – Нина Сергеевна возмущенно нахмурила брови. – Какая работа? Да пошла она в жопу, работа эта. Имеем полное право на отдых. Ясно? Достаточно того, что я из этого Баторинска не вылезаю неделями… И на тебе, смотрю, вон совсем лица нет.
– Это не из-за работы.
– Да уж понимаю. Не дура… Так, роднуля моя, давай-ка все-таки выпьем. Для расширения, так сказать, наших сугубо женских гормонов… Ой, Господи!.. Сосудов!
Евгения Андреевна улыбнулась, и «под это дело» они все же выпили.
– То, что Остроголов тебя бросил, – Нина Сергеевна затянулась сигаретой, – это я уже поняла. Но чем мотивировал? Причина-то должна быть? Я, слава Богу, Пашку почти сорок лет знаю. И чтобы вот так, без объяснений – не в его натуре. Н у, естественно, проституток из бани я в расчет не беру. Это и ежу понятно… Что говорит-то?
– Я, Ниночка Сергеевна, хочу от него ребенка, – как-то отвлеченно сказала Женя, внимательно рассматривая пузатый коньячный бокал. – Но в жены при этом не набиваюсь. И он это отлично знает.
– А он что, против ребенка?
– Нет, был не против. Наоборот, очень даже хотел. Мы обсуждали…
– Так, стоп, – Нина Сергеевна, сделав глоток, закурила новую сигарету. – Начнем с того, что наш сердцеед формально пока еще женат, хотя, думаю, это дело времени. С Ларискиными-то закидонами: от неприкрытого блядства через сумасшествие да с головой в религию, как в омут… Ой, Господи, прости мне мой язык грешный!.. Но все равно, как бы там ни было – официальный развод не за горами. Не та проблема… Женька, ты мне что-то не договариваешь. Я ведь могу и обидеться. Ты как сама чувствуешь: он тебя разлюбил?
– Думаю, нет. Скорее, наоборот. Я смотреть не могу, как он мучается.
– Да что ж такое! Клуб мазохистов, что ли? Так, все. Будешь со мной играть в молчанку, я прямо сейчас при тебе ему позвоню, – она достала телефон. – Я теперь крутая. Мне теперь все можно.
– Нин, не надо, – глядя в сторону, Женя тихо рассмеялась. – Здесь, в общем-то, и тайны никакой нет. Просто тяжело и в голове не укладывается. Давай-ка, действительно, выпьем.
Они чокнулись и снова выпили.
– Вот эта девочка, – казалось, Женя подыскивала нужные слова, – которую он спас… Он же ее удочерил…
– Я знаю. Но официально, по-моему, еще нет.
– Возможно. Но это не важно. Я ведь ее ни разу не видела… А с другой стороны, какое я имею право обвинять в этом ребенка?..
– Так, Женька, ближе к телу.
– Вот она поставила условие: либо я, либо она. Хотя странно, она меня не знает и уж тем более не могла знать о наших отношениях. Паша тоже, естественно, ей ничего не говорил. Правда, он как-то обмолвился, что ребенок необычный, что иногда сам теряется от ее какой-то невероятной проницательности.
– Ну все правильно, – Нина Сергеевна посмотрела на часы. – А теперь пусть только кто-нибудь мне попробует сказать, что я не гениальная баба. А чего ты такая удивленная? Ты хоть знаешь, о чем я?
– Нет.
– Я накануне созвонилась с некоей баронессой… Думаю, знаешь о существовании таковой. Это, кстати, еще один плод Пашкиной добродетели. Так вот, я попросила, чтобы эта мадам к двум часам сюда подъехала. Однако уже на десять минут опаздывает. Нехорошо. Может, пробки? Как думаешь?
– Ой, Господи, Нин, зачем?
– А затем, моя драгоценная, затем. А знаешь, твой Остроголов оказался прав: в Баторинске действительно лучше. Уж во всяком случае для души. Меня что-то все меньше и меньше тянет сюда. В этот Третий Рим.
– Вынуждена извиниться, Нина Сергеевна. Здравствуйте! – у сидевших за столиком женщин создалось впечатление, что баронесса появилась ниоткуда. – Я приехала вовремя, но долго не могла найти место для парковки. Здравствуйте, Евгения Андреевна, – Елена Ивановна поздоровалась с Женей.
– Ну здравствуйте, милочка, – Нина Сергеевна не стеснялась внимательно разглядывать опоздавшую с ног до головы. – Присаживайтесь.
– Благодарю, – абсолютно индифферентно, с улыбкой отреагировав на откровенные смотрины и подальше отодвинув стул, она осторожно присела за столик, положив обе руки на свой большой живот. Дело в том, что за изящным резным витражом ресторанного окна сентябрь догуливал последние деньки, балуя прохожих теплой погодой, и баронесса, соответственно, уже была в конце седьмого месяца беременности.
– В вашем положении, милочка, предлагать вам коньяк, думаю, было бы безнравственно, – не унималась Нина Сергеевна. – Может, хотите соку?
– Нет, спасибо. Я ничего не буду… Нина Сергеевна, – госпожа Зямкина продолжала безмятежно улыбаться, – если бы вы знали, сколько мне на самом деле лет, то уверена, не стали бы тогда обращаться ко мне подобным образом. А, впрочем, это несущественно. Извините. В любом случае «милочка» звучит лучше, чем какая-нибудь «злыднячка».
– А сколько вам лет? – Нина Сергеевна продолжала гнуть свое, нисколько не обращая внимания на то, что Женя ее откровенно не одобряла. – Если двадцать, то я вам завидую. Если тридцать – прекрасно выглядите. Завидую еще больше.