Страница 2 из 65
Ветер с озера снова принес чужой едкий запах. Волчица легко вскочила с примятого гойна и, глухо ворча, выбралась из логова. Тряхнула шкурой, шумно похлебала из скважины и принюхалась: невидимый след тлел в ледяном воздухе.
Человек спал, привалившись спиной к обомшелому стволу. Взошедшая луна высветила мертвенное запрокинутое лицо. От лунного света спящий вздрогнул и очнулся. В ночном воздухе остро и отчетливо растекался запах березового дыма.
Его «дичь» была совсем близко. В роще бодро постукивал топор, и далекий огонь блестел сквозь стволы, как рыбешка в черных мережах невода, манил древним обещанием тепла и пищи.
До костра оставалось метров пятьдесят, удары топора стихли, и стали слышны молодые голоса. Укрывшись за стволом, он снял с плеча стальную тяжесть, застежки оружейного чехла не поддавались, пальцы подрагивали. Он еще никогда не стрелял в человека, но в воображении много раз прогонял этот момент. Убийство было не просто грубой работой – работой в черном: кровь первого врага становилась платой за обучение и инициацию и давала возможность приступить к следующему – красному этапу. Эти магические ступени сопровождались простыми, но действенными ритуалами, поэтому даже смерть бессловесного быдла была сродни религиозному действу и обставлялась со всей тщательностью.
Он достал винтовку и настроил оптику, сделал несколько коротких перебежек в сторону костра и замер, прижавшись плечом к стволу. Его «дичь» была совсем рядом, он уже слышал треск салютующих бревен и шорох искр над костром. Лес оцепенел в оглушительной тишине, как перед раскатом грома. Грозный нарастающий звук разорвал пространство, оглушил и сбил его с ног. Раздавленный ужасом, он осел в лиственную прель и сжался, прикрыв руками голову. Низкий гул ответного эха прокатился по болотам, как будто в бездонных глубинах проснулся и ответил на зов другой зверь.
– Слышь, Влад? Лешаки заиграли! – весело заметил молодой, почти мальчишеский голос.
– Это не лешаки, это медвежьи свадьбы… – пробасил второй.
– Что, осенью свадьбы? – не унимался юнец.
– Как положено, а в январе – Рождество, это древний полярный ритм, совпадающий с рождением Нового Солнца, генетическая память о полярном рае. От него ничего не осталось, кроме этой памяти. Да еще лебеди каждой весной возвращаются в Заполярье.
Осторожно, боясь хрустнуть суставом, охотник встал и изготовился к стрельбе.
Он четко видел их в крестовине прицела. Ближний, по-мальчишески гибкий, еще не окрепший в плечах, словно не допеченный до телесной зрелости, был не опасен. Копна светлых волос, как охапка кудрявых стружек, стянутая берестяным ободком-оберегом, маячила на прицельной линии. «Барашек», – скривил губы охотник, точно узнал давнего знакомого.
Второй казался старше, мощнее. Полулежа на куче лапника, он рассеянно смотрел сквозь пламя. Его красивое светлоглазое лицо в матовом северном загаре, обрамленное молодой дерзкой бородкой, дразнило и ужасало охотника. «Закон» учил презирать врага и уравнивал с бессловесным скотом. Но вместо презрения охотник чувствовал щекочущую пустоту в груди и глухую зависть.
– Ну, тут ты не прав, – наседал белоголовый. – Ископаемых остатков полно: одного ила по семь метров лежит на дне доледниковых озер, а в нем – пыльца тропических растений. Мифический рай в окрестностях Северного полюса… Еще одна Атлантида!
– Ты зря ухмыляешься: Рай, Эдем, Туле, Асград и Атлантида суть одно и то же, – поправил его русобородый. – С легкой руки Платона Атлантида оказалась прописана в Западном полушарии, за Геркулесовыми Столпами, но если ось эклиптики резко меняла наклон, то погибший материк нужно искать вблизи Северного полюса, а значит, РусьГиперборея – ее прямая наследница!
– У Атлантиды достаточно и законных наследников, это и Древний Египет, и остров Крит с его Кноссским дворцом, – ревниво заметил белоголовый.
– Насчет Египта ты правильно заметил… Слово «Русь» по-египетски означает «cевер». А культура пошла белыми людьми с Севера, сказано в индийских Ведах…
Русобородый зевнул, вальяжно потянулся, расправил широкую грудь. Эта игривая сила взбесила охотника. Он судорожно решал, в кого стрелять первым.
– …Я могу поверить только в материальное, – горячился белоголовый, – дайте мне пощупать, рассмотреть со всех сторон, произвести точную датировку. А ты меня сказками кормишь. Отчего могла погибнуть целая цивилизация, да еще такая культурная?
– Вот, послушай: «В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от богов природа, правители Атлантиды пребывали в дружбе со сродным им Божественным началом».
– Ба! Навскидку монологи Платона… Да вы, батенька, эрудит… Браво, браво! – потирая ручонки, хохмил белоголовый.
– Ладно, не парься… Это мой диплом, вот и выучил… Природа, унаследованная от богов, вернее, ее утрата – ключ к трагедии атлантов. Так что не стоит лопатить горы в поисках Атлантиды, а нужно просто покопаться в себе.
Охотник даже дышать перестал, боясь пропустить хоть слово. Спор об Атлантиде интересовал его намного больше, чем дозволяли обстоятельства.
– Значит, атланты не сдали экзамен и были стерты с лица земли?
– Выходит, так, – миролюбиво согласился русобородый. – Со времен Атлантиды уровень океана поднялся на сто двадцать метров, и все города-колонии просто ушли под воду. Наш бережок тоже сильно подтоплен. Неолитические стоянки можно обнаружить лишь в годы сильнейшей засухи. А неолит – это почти атлантический период истории…
– Точнее, его завершение. Период расцвета и небывалого взлета закончился полным одичанием человечества, каменным веком и началом нового витка. Люди вновь оказались у первобытного костра в обрывках шкур, без учителей, без знаний, без книг.
– Ну не все так плохо, кое-что все же уцелело. И это «кое-что» у нас!
Русобородый перевалился на лапнике и скрылся за пологом палатки. Вскоре он вынырнул и сел к костру. В его руках тускло блеснул металл. Это была широкая серебряная полоса, согнутая в кольцо.
– Этот венец, Юрок, – открытие века! И буквы на нем намного древнее египетских иероглифов, финикийских письмен, рукописей Мертвого моря или пресловутой кириллицы.
– Но почему он оказался в могиле Нойда, почти у полярного круга?
– А кто сказал, что в этом кургане похоронен Нойд? Нойдами саамы зовут своих шаманов, а этот серебряный венец мог принадлежать только славянскому волхву.
– Тогда ответь, научное темнило, как этот волхв попал к саамам?
– У меня есть только одна версия. – Русобородый свел к переносью крылья густых бровей, посуровел. – Попробуем произвести реконструкцию событий… «Путята крестил Новгород мечом, а Добрыня – огнем…» Тысяча второй год от Рождества Христова… Крещение вольного Новгорода… Заветы предков порушены, свержены в Волхов кумиры, осквернен пантеон славянских богов, гармония бытия жестоко поломана… Земля перестает плодоносить. Голод гонит людей к их прежним защитникам – волхвам. Но восстание волхвов под водительством Богумила подавлено. По тихим северным рекам, вниз по течению, в становища «поганых» плывут плоты с торчащими на них кольями. На колах – истерзанные тела волхвов, дев-весталок, старцев-кудесников и вещих женок. Оставшиеся в живых жрецы и жрицы бегут на Север, в безлюдный и дикий край, в саамскую тундру. С собой они могли унести немного: берестяные и деревянные книги с образцами древней грамоты, дощечки-церы, священные родовые реликвии. На Север их гнала память предков. Люди инстинктивно стремились в волшебную страну-прародительницу. Возможно, их потомки некоторое время жили здесь. Потому-то северных ведунов почитали и боялись даже цари… Этот волхв не оставил наследников своего знания. Позднее аборигены, «оленные люди», превратили насыпной курган в свой жертвенник, в могилу Нойда.
Человек за деревьями устало опустил оружие. Речь русобородого заворожила его, взгляд его остекленел. Рука с оружием затекла и ныла до самого плеча. Боль вернула его к действительности.