Страница 3 из 8
III
Носивший номер две тысячи двести двадцать четыре был крепкий мужчина, лет тридцати пяти, отличного сложения. Глаза его горели жизненной энергией и решительностью, открытое лицо выражало ум и смирение, но не покорность скотины, а разумное подчинение человека роковому стечению обстоятельств.
Скованный цепью с каким-то жестоким и злобным стариком, номер 2224 резко от него отличался, ибо был благороден, если можно так сказать о каторжанине.
Шла сборка мачты на недавно построенном корабле. В такт движениям хриплые голоса выкрикивали песню о «вдовушке»-гильотине[7] — вдовы для тех, с чьих плеч она сносила головы:
Господин Бернардон терпеливо дождался перерыва. Интересовавшая его пара воспользовалась передышкой, чтобы немного передохнуть. Старик растянулся прямо на земле, а молодой мужчина продолжал стоять, опершись на лапы якоря.
Марселец подошел ближе.
— Друг мой, — молвил он, — мне бы хотелось поговорить с вами.
Пытаясь приблизиться к собеседнику, номер 2224 натянул цепь, что сразу вывело старика из дремы.
— Эй, ты! — крикнул он. — Не можешь постоять спокойно? Или вздумал якшаться со стукачом?
— Брось, Ромен! Нам нужно поговорить. Потрави цепь со своего конца.
— Еще чего! Это моя половина.
— Ромен!.. Ромен!.. — негодующе повторил номер 2224.
— Ну ладно! Давай разыграем, — буркнул старик и достал из кармана замусоленную колоду карт.
— Идет, — ответил молодой.
Цепь, которой они были скованы, состояла из восемнадцати звеньев по шесть дюймов в диаметре. На каждого, таким образом, приходилось по девять дюймов, что предоставляло беднягам строго ограниченную свободу передвижения.
Господин Бернардон шагнул к Ромену.
— Я покупаю вашу половину цепи, — сказал он.
— Сколько дадите?
Торговец достал из кошелька пять франков.
— Целых пять франков!.. — восхитился старик. — По рукам!
Схватив деньги и тут же куда-то их спрятав, Ромен потравил свою половину цепи и улегся на прежнее место, подставив спину солнцу.
— Что вам нужно? — спросил номер 2224.
Марселец, пристально взглянув на него, произнес:
— Если не ошибаюсь, Жан Морена, приговоренный к двадцати годам каторги за убийство и кражу. Половину срока вы уже отбыли.
— Все верно.
— Вы сын Жанны Морена из деревни Сент-Мари-де-Мор.
— О, моя бедная матушка! — печально вздохнул заключенный. — Что с ней? Она умерла?
— Девять лет назад.
— Правда? Но, сударь, откуда такая осведомленность?
— Какое это имеет значение? — уклонился от разъяснений господин Бернардон. — Главное сейчас — то, что я хочу спасти вас. Слушайте и не перебивайте. Через два дня будьте готовы к побегу. От моего имени заплатите вашему напарнику за молчание. Когда приготовитесь, я скажу, что делать дальше. До встречи!
Оставив заключенного в полном недоумении, марселец продолжал спокойно осматривать порт. Он еще немного прошелся по территории, заглянул в мастерские, а через некоторое время уже сидел в экипаже, и лошади рысью уносили его прочь.
IV
За пятнадцать лет до того дня, когда между господином Бернардоном и заключенным под номером 2224 состоялась короткая беседа на тулонской каторге, семья Морена, вдова и двое ее сыновей — Пьер, которому в ту пору исполнилось двадцать пять лет, и Жан, пятью годами моложе, счастливо жили в деревне Сент-Мари-де-Мор.
Молодые люди столярничали, работы хватало как в родной деревне, так и в соседних селах. Оба хорошо знали дело, и спрос на их труд был одинаково велик. Что же касается личного уважения, то люди относились к ним по-разному, и недаром. Младший брат, старательный и спокойный, нежно любил мать и в этом смысле мог служить примером для всех сыновей в деревне. Старший — вспыльчивый и раздражительный, частенько напивался и становился зачинщиком ссор, даже драк. Но, пожалуй, больше всего ему вредил его язык. Пьер то и дело, не стесняясь, прилюдно, проклинал свою жизнь в этом маленьком, затерянном в горах уголке, говорил, что отправится в дальние страны, где можно с легкостью сколотить целое состояние, чем вызвал настороженность у крестьян. Вот почему к Жану относились с симпатией, Пьера же считали сумасбродом, способным как на хорошее, так и на дурное.
А в общем-то в семье Морена царили мир и покой. Оба парня как сыновья не заслуживали упреков, а как братья всем сердцем любили друг друга. Любой забияка в округе знал: тронь он одного из них — сразу будет иметь дело с двумя.
Первым несчастьем, потрясшим семью, стало исчезновение старшего брата. В день своего двадцатипятилетия, он, как обычно, отправился на работу в соседнюю деревню и пропал. Напрасно в тот вечер мать и брат ждали возвращения Пьера: он не вернулся.
Что же случилось? Может, по привычке задира ввязался в какую-нибудь драку? А может, стал жертвой несчастного случая или преступления? Или просто сбежал? Ответа па эти вопросы так никто и не узнал.
Безутешным было горе матери. Однако постепенно, поддерживаемая любовью второго сына, тетушка Морена хоть и с печалью в сердце, но покорилась судьбе. Младший сын стал для нее единственной опорой и отрадой. Так прошло пять лет. А на шестой год, когда Жану исполнилось двадцать пять, другая, еще более страшная беда, обрушилась на и без того жестоко пострадавшую семью.
Неподалеку от домика Морена родной брат вдовы Александр Тиссеран держал единственный в деревне постоялый двор. У дядюшки Сандра, как обыкновенно называл его Жан, жила его крестница Мари, взятая в дом еще девочкой после смерти родителей. Мари с радостью помогала своему благодетелю и крестному вести хозяйство в скромном пристанище для путников. Ей было восемнадцать, когда Жану исполнилось двадцать пять. Из неуклюжего подростка Мари превратилась в нежную, красивую девушку, и вот настал день, когда юноша полюбил как невесту ту, к которой до сих пор относился как к сестре. Он влюбился со всем жаром благородной души, не переставая при этом, конечно, горячо любить и почитать мать.
Однако Жан хранил молчание и ни с кем ни словом не обмолвился о своих чувствах: он видел, что страсть его безответна. Отношение девушки к нему не изменилось. Если его дружеское расположение переросло в любовь, то сердце Мари оставалось таким же, как прежде. Как всегда, глаза ее спокойно смотрели на друга детства, и в их голубизне нельзя было прочесть ни намека на женскую нежность.
Итак, Жан молчал, к глубочайшему сожалению дядюшки Сандра, который испытывал к племяннику самое искреннее уважение и был бы счастлив вверить ему судьбу крестницы, а в придачу небольшое состояние, накопленное за сорок лет неустанных трудов. Впрочем, дядюшка не отчаивался: Мари была еще совсем юной, так что все могло измениться. Став постарше, она наверняка оценит достоинства молодого Морена, а тот, набравшись смелости, сделает ей предложение, которое, даст Бог, будет с благодарностью принято.
Возможно, все так и произошло бы, если бы нежданная трагедия не потрясла Сент-Мари-де-Мор. Однажды утром дядюшку Сандра нашли мертвым: он лежал рядом с конторкой, из ящика которой исчезли все деньги до последнего су. Кто совершил убийство? Правосудию пришлось бы потратить немало времени на поиски убийцы, если бы сама жертва не указала на него. В судорожно сжатой руке покойного обнаружили скомканный клочок бумаги, на котором, перед тем как испустить последний вздох, Александр Тиссеран успел нацарапать три слова: «Это мой племянник…» На большее у него не хватило сил…
7
Гильотина — орудие для обезглавливания осужденных на казнь, введенное во Франции во время Великой французской революции по предложению врача Ж. Гийотена.