На вершине отчаяния

— Ты, что сделала ставку? — Удивился Люсьен и смутился еще сильнее, когда Ниррана через силу улыбнулась.

— Конечно, но ты можешь ее аннулировать, так как я поставила против него и вполне могу проиграть крупную сумму.

— И кто принимает ставки?

Что за разговор над постелью больного. Они точно тут все с ума съехали, причем конкретно.

— Как кто? — Удивилась Ниррана. — Конечно Зарим. Он же единственный знает правду.

Люсьен сел, едва не промахнувшись мимо кресла.

— То есть как Зарим? Он что сам на себя принимает ставки?

— Между прочим я еще не умер, чтобы обсуждать меня так, как будто меня тут нет. — Зарим открыл глаза, подтянулся, чтобы не тревожить, начавшую отекать ногу, и сел в постели. — И много ты поставила?

— Тебе лучше знать, ты же принимал ставку? — Упрекнул его Люсьен.

— Не… я только счет веду. Если хочешь узнать, сколько поставил каждый в отдельности, спроси у Ализира.

— Вот сам у него и спроси. — Выкрутилась Ниррана.

— Он что тоже ставил? — Видимо у Люсьена был донельзя глупый вид, так как Зарим с Нирраной глянули на него и дружно расхохотались.

— Нет, он же в курсе всех моих проблем, это было бы не честно.

Тут разговор пришлось прекратить, так как вернулся Миррон с лекарем и они вдвоем склонились над Заримом. Увидев, вошедшего следом за ними направляющего, Ниррана спихнула ему сына, и тот с поклоном удалился, так и не сказав ни слова.

Оставшись не удел, Люсьен решил уйти и просмотреть переписку. Надо же когда-то начинать. Не все же валить на Миррона, и хотя тот не жаловался и не упрекал, но откладывать работу еще дольше не позволяла совесть. Кивнув Нирране, Люсьен свернул налево, направляясь прямиком в одну из комнат спешно переоборудованную под его личный кабинет. По необъяснимой для себя причине он не хотел посягать на то пространство в доме, которое до него принадлежало Валлису. Потому и отказался от готового кабинета. Ему до сих пор казалось, что призрак убитого оборотня бродит по дому и следит за ним. Похоже, он таки подхватил всеобщую паранойю и ему тоже пора показаться лекарю.

— Люсьен!

— Только не это. — Простонал он, но все же успел сделать радостное лицо и повернуться к маман, будучи уже нормальным сыном. То есть таким, каким она привыкла его видеть, до тех пор, пока в их семье не объявился Зарим. — Мама! Вы меня искали?

— Да. — Женщина как каравелла подплыла к нему и подставила щеку для поцелуя.

Люсьен вздохнул, нагнулся и расцеловал маман в обе щеки. И только сейчас увидел, как в конце коридора мелькнула и пропала рыжая копна волос. Ниррана, она шла за ним… У…у…м…м…как же маман не вовремя.

— По поводу или просто так?

— Конечно по поводу. И этих поводов хоть отбавляй. Во-первых, твой отец недоволен, что ты все время проводишь с ними, и совсем забыл, что у тебя есть семья.

Поняв, что Ниррана не вернется, а у маман претензий на весь вечер, Люсьен пригласил ее, уже в свой кабинет и пошел следом с таким видом и тоской на сердце, словно преступник на казнь.

Осмотр врача, часовая лекция Миррона на тему, какой он дурак, и едва приглушенная лекарствами боль вымотали его до предела. Врач, поняв, что его пациент только из вежливости сохраняет видимость сознания, всадил ему в задницу последний укол, убрал инструменты, и удалился, пообещав вернуться в полночь и повторить все процедуры заново.

Едва за ним закрылась дверь, Зарим со вздохом облегчения вытянулся на постели.

— Хорошо, когда ничего не болит.

Миррон промолчал, зная, что его сочувствие брату не нужно. Лишь удобнее устроился в кресле, приготовившись бдеть у постели всю ночь. Так как о наемной сиделке не могло быть и речи, а о трех женщинах, что проживали в доме, Зарим не хотел даже слышать. Невестку он просто не любил. Люсиль на дух не выносил, а Ниррану боялся. Что она с ним делала, никто не знал. Но с тех пор, Зарим избегал лисицу как чуму заразную и старался не оставаться ней наедине, под любым предлогом таская за собой внука как сабачонка на веревочке. А когда того не было вот как сейчас, его место занимал Миррон.

— Спать будешь? — спросил Миррон, видя, что Зарим не спит.

— Нет. Надо подумать.

— Ты еще способен думать после таких транквилизаторов? Что он тебе хоть вколол?

— Я откуда знаю. У меня что глаза на затылке? А ты разве не смотрел?

— Нет. Зачем? Он врач, наверное знает что делает?

— Наверное? Так ты что не знаешь кто он? И откуда? — Зарим дернулся, но зафиксированная на растяжках и гирях нога не дала вскочить с постели и бежать за лекарем, чтобы вытрясти из него всю правду.

— Ты же не хотел мага Жизни. Вот Ниррана и привела кого-то из своих знакомых. Так что не дергайся.

Зарим промычал нечто нечленораздельное и успокоился.

— Как у нее с Люсьеном?

— Никак. Он сбегает, стоит ей показаться на горизонте, и несет всякую чушь, едва я завожу с ним разговор на эту тему, а у нее между прочим все признаки на лицо. Видел как она швырнула Кима Харрану? Я уже отдал приказ страже, чтобы охраняли детскую. Это я говорю на случай если ты вздумаешь отдать повторный приказ.

Зарим молчал, обдумывая ситуацию. А ситуация была очень серьезной. Вот только как объяснить это Люсьену. Не тащить же его силком в спальню Нирраны. Не так поймет.

— Может ты сам? — Неуверенно предложил Миррон и закрыл голову руками. Опасаясь, что Зарим швырнет в него чем ни попадя, чтобы не на каркал.

— Хвала Небу я не способен передвигаться ближайшие две недели. Так что увольте.

— Для этого не надо никуда передвигаться, и Ниррана не так много весит.

— Убью, если ляпнешь, при ней об этом.

Миррон сначала думал, что ослышался. Неужели это паника в голосе Зарима? А когда понял, что не ошибся, захохотал, да так заразительно, что Зарим не утерпел и тоже рассмеялся.

— Что могло случиться такого, чтобы ты стал шарахаться от женщин как от прокаженных? Я не узнаю тебя Зарим.

— Кстати о женщинах. Поставь охрану и у моей спальни. Не хочу чтобы сюда пробралась Люсиль. Удрать не смогу, поднять руку на женщину не посмею, а последствий не хочу.

Миррон кивнул, а в глазах заблестели смешинки.

— Так это правда?

— Что, правда? — Зарим притворился что не понял вопроса, но куда он денется от Миррона. За окном только занималась вечерняя заря, а им еще ночь коротать вместе, так что хочешь не хочешь придется или врать или увиливать, чтобы избежать настырных вопросов.

— Ты влюбился?

— Не хочу об этом говорить. Лучше позови ко мне Люсьена. Вот с ним и поговоришь, втолкуешь что к чему, да и я вставлю пару слов, чтобы соображал быстрее, а от меня отстань. Все равно ничего не скажу. И не делай такие глаза. Ставки принимать не буду.

Миррон ушел искать Люсьена, а Зарим отвернулся к окну и уставился на заснеженный сад. Скоро придет весна. Снег стает, потекут ручьи и застучит по подоконнику капель. Весна для двуликих, особое время года. Время, когда все чувства обостряются и любовь толкает их на всякие безумства. Если бы Ниррана подождала до первой оттепели. Тогда у Люсьена не было бы шансов устоять против ее зова. Ни у кого бы не было. Ибо это действует на всех одинаково. И на него в том числе, даром, что больше не двуликий. Но он бы великодушно ушел в сторону, так сказать, освободив дорогу молодым. Но когда безумие спрашивает разрешения, чтобы прийти в гости. Оно просто накрывает разум, путая мысли, чувства и повергая душу в черную бездну небытия.

— К..гх..м… — Тихонько кашлянули у него над ухом. — Я не вовремя?

Зарим обернулся. У кровати стоял Зураб, неуверенно вертя в одной руке бутылку доброго вина, а в другой два бокала.

— Зураб? — Удивился Зарим. — Ты что-то хотел?

— Да. Хотел. — Зураб подтянул ногою стул и сел, поставив бутыль и бокалы прямо на простыни. — Поговорить, если ты не против.

Зарим не был против. Наоборот, он был несказанно рад, что сын наконец поборол свою неприязнь и созрел для откровенного разговора.