Страница 104 из 104
В конверте был один-единственный сложенный листок тонкой бумаги ручной выделки. На нем слегка дрожащим почерком было написано: «Кампо Санто Тевтонико. К. Б. 18 часов».
Бродка поднял голову, но незнакомца уже и след простыл.
Он вышел из холла на улицу. На Виа Венето царило пятничное настроение. Кафе на улицах были полностью забиты. Загорались первые огни.
Словно в трансе он сел в такси.
— Citta del Vaticano, — сказал он.
Бродка вышел на дорогу, ведущую к Кампо Санто Тевтонико, где в этот час царила мирная тишина. То тут, то там по площади еще ходили пилигримы — по одному или в группах. Он не заметил ничего необычного, пока не добрался до входа на территорию Ватикана, находившегося слева от фасада собора Святого Петра.
Обычно здесь несли стражу двое солдат швейцарской гвардии, которые охотно пропускали любого, кто назывался немцем. Теперь же вход на кладбище был перекрыт кордоном стражников в синем и желтом. Бродка молча предъявил полученную записку. Точно так же молча его пропустили.
Идя от ворот на Кампо Санто Тевтонико, он сразу же заметил одетого в белое мужчину и ни на минуту не усомнился в том, что это был он. Тем не менее Александр уверенным шагом шел к своей цели. Дойдя до могилы, он стал рядом со стариком.
Они даже не взглянули друг на друга.
— Я — Александр Бродка, — сказал Бродка, не отводя от могилы взгляда.
— Я знаю. — Мужчина в белой рясе не двинулся с места.
Некоторое время оба молчали. Наконец жуткую тишину нарушил Бродка:
— Почему вы сделали это?
— Из любви к женщине.
— А почему с похоронами было столько церемоний?
— У меня не было другого выхода. Неужели все вокруг должны были знать, что я люблю Клер Бродку и после смерти?
— В таком случае цветы на пустой могиле в Мюнхене были от вас?
— Конечно.
— А какую роль во всем этом деле играл кардинал Смоленски? — поинтересовался Бродка.
Его собеседник по-прежнему не отводил взгляда от могилы.
— Он заботился о твоей матери. Однако поставил условие, чтобы тебя отослали в интернат при монастыре и чтобы она держалась от тебя подальше. За стенами интерната он хотел держать тебя под контролем — и тем самым меня, разумеется.
Мужчина в пурпурном! Внезапно к Бродке вернулось воспоминание: мужчина невысокого роста, казавшийся девятилетнему мальчику великаном. Он перенес свою ненависть на пурпурный цвет. Смоленски, кардинал дьявола.
В Бродке закипал гнев, тот необъяснимый гнев, который так часто обуревал его и теперь нашел выход.
— И вы все это знали и ничего не сделали?
Мужчина в белом снова повернулся к могиле. Он беспомощно пожал плечами.
— А что я должен был делать? Я — папа. Что случилось бы с Церковью, если бы стало известно, что я тоже всего лишь мужчина, со своими слабостями — как и множество других, обычных людей?
Бродка повернулся к старику спиной, но успел услышать, как тот сказал:
— И еще кое-что. Мы никогда не встречались, сын мой.