Страница 29 из 67
Кэтрин уже открыла рот, чтобы все отрицать. Однако сейчас не время для лжи и уверток.
Напряжение, царившее в комнате, было настолько плотным, что его можно было резать ножом.
– Он заключил пари, – заговорила Кэтрин. – О нем имеется запись в книге пари в одном из джентльменских клубов – не знаю, в каком именно. Он должен был за две недели соблазнить меня. Он убедил мистера Гудинга сослаться на боль в ноге, а потом уговорил сестру позволить ему сопровождать ее.
Эллиот сверлил ее взглядом. Мег и Ванесса стояли неподвижно, как статуи.
– И?.. – произнес Эллиот. Его голос прозвучал будто удар хлыста. – Соблазнил?
Кэтрин покачала головой.
– Нет, – еле слышным шепотом ответила она. – Нет, не соблазнил. Он вернулся в клуб и рассказал об этом. Он не потребовал выигрыша. И он не лгал. Он действительно не выиграл пари. Он ничего со мной не сделал.
Как Кэтрин ни старалась, всю правду рассказать она не могла.
– Форестеру – сэру Кларенсу Форестеру, – произнес Эллиот, и его голос вдруг прозвучал устало, – придется ответить на несколько моих вопросов, как только я разыщу его. Какой бы зуб он ни имел на своего кузена, его способ мести непростителен. А потом я хочу услышать ответы самого Монфора. Может, Кэтрин, он и не выиграл пари – я верю тебе, – но я ставлю под сомнение твое утверждение, что он ничего не сделал. Он заключил это подлое пари и намеревался выиграть его, разве не так?
– Сэр Кларенс Форестер и его мамаша – это те самые, с кем мы встретились в парке, – дрожащим голосом заговорила Маргарет. – После общения с ними мы чувствовали себя так, будто действительно совершили что-то нехорошее. А нехорошее совершили они. Они намеренно совершили непоправимое зло. Чем Кейт заслужила их неприязнь? Ох, так и хочется придушить их!
– Я сделаю это за тебя, Маргарет, – мрачно пообещал Эллиот. – А пока будет лучше, если вы обе посидите дома. Иначе…
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Стивен.
– Слава Богу, я вовремя, – выдохнул он, глядя на Кэтрин. – Кейт, тебе ни под каким видом нельзя выходить из дома. На свободе ходит отъявленный врун и подонок, я только что хорошенько разукрасил его. Я бы сделал и больше, но этот сопливый ублю… сопливый трус сбежал. Но с распухшим носом и в окровавленной рубашке. Я знаю, что все это сплошное вранье, Кейт. Монти – мой друг, а ты – моя сестра. Но даже…
На этот раз дверь не распахнулась просто потому, что Стивен забыл закрыть ее за собой.
– Константин, – сказала Кэтрин, останавливая его взмахом руки, – если ты пришел, чтобы сказать, что ты меня предупреждал, я закричу и залеплю тебе пощечину.
И, к собственному великому сожалению, она разрыдалась. В следующее мгновение Мег и Несси уже обнимали ее и шептали слова утешения.
– Форестер – хитрый подлец, – проговорил Константин. – Когда я добрался до его дома, он уже успел поставить на место слуги у двери свою мамашу. В дом я попасть не смог, и мне оставалось только врезать ей по роже – как же руки чесались! Если верить ей, сегодня утром на Форестера напала огромная банда разъяренных разбойников и он храбро проиграл битву.
– Этими разбойниками был я, Кон, – пояснил Стивен.
– Рад это слышать, – мрачно ухмыльнулся Константин. – Первая хорошая новость за все утро. Вчера я опоздал на это чертово суаре. Ох, прошу прощения за сквернословие! Итак, я убедился, что Кэтрин дома и в безопасности, и теперь нанесу визит Монти.
– Предоставь это дело мне, – твердо произнес Эллиот.
Кэтрин подняла голову и увидела, что эти двое сверлят друг друга взглядами.
– Прекратите! – закричала она. – Эти слухи распускает не лорд Монфор. Все это ложь, если кто-то утверждает, что он выиграл то нелепое пари много лет назад. Он проиграл его, потому что сам так решил. Он рассказал мне об этом… и мы посмеялись. Думаю, скандал расстроил его не меньше, чем меня. Все это глупость и нелепость, и я не желаю, чтобы вы разбивали друг другу носы и устраивали побоища ради того, чтобы первым защитить мою честь и отстоять всю эту чушь, которая зовется мужской честью. Я этого не потерплю. Ты слышишь меня, Стивен?
Она гордо расправила плечи.
– Я слышу тебя, Кейт, – ответил Стивен. – Но это…
– А ты, Эллиот, слышишь меня? – осведомилась она.
– Отлично слышу, – ответил тот. – Но…
– А ты, Константин? – в третий раз задала она свой вопрос. – Ты слышишь меня?
Константин пожал плечами.
– И я не потерплю, чтобы вы с Эллиотом продолжали свою нелепую вражду в присутствии меня и Мег, – заявила Кэтрин, уже не сдерживая себя. – Я не представляю, из-за чего поднялся весь этот шум, и знать этого не желаю. Мне безразлично. Мужчины – такие глупцы. Сделайте любезность, ссорьтесь в другом месте. Можете пристрелить друг друга, если хотите. Но не здесь. А теперь уходите. Все. Я хочу побыть одна. Нет, лучше я поднимусь в свою комнату – одна.
Она прошла мимо них с высоко поднятой головой.
Кэтрин не представляла – да ей это и было безразлично, – как они решат выйти из этой сложной ситуации и что сделают с двумя мужчинами, которые загнали ее в эту ситуацию.
Она погублена.
В этом нет ни малейшего сомнения.
И в этом отчасти ее вина.
Она считала, что за три прошедших года стала взрослее и мудрее. Однако она все равно пала жертвой опытного повесы с той же легкостью, как и тогда. Бесполезно отрицать это.
И вот теперь ее жизнь погублена.
Глава 12
Когда Джаспер остановился у дома, где поселились леди Форестер и Кларенс, те уже успели уехать и теперь во весь опор, на который были способны лошади, неслись в Кент.
В первое мгновение у него возникло желание догнать их, но, к сожалению, в Лондоне его удерживали более важные дела.
Однако он получил хоть какое-то удовлетворение, услышав кое-что интересное от одного из недавно нанятых и только что уволенных слуг. Как оказалось, Кларенс вернулся домой с распухшим носом и подбитым глазом и заявил – здесь слуга сделал паузу, и на его лице появилось скептически-презрительное выражение, – будто он пострадал от банды разбойников. Во всяком случае, так утверждала ее светлость, ибо сам сэр Кларенс большей частью молчал.
Эта новость порадовала Джаспера, но только отчасти. Либо Мертон, либо Морленд, либо Кон сделали то, что должен был бы сделать он, – только вот он считает разбитый нос и подбитый глаз лишь подготовительными мероприятиями к более существенному разгрому.
Эти трое, без сомнения, все еще изрыгают пламя и прикидывают, как бы то же самое сделать с ним.
Джаспер вернулся домой, чтобы переодеться, и обнаружил, что Шарлотта сидит в библиотеке и плачет, а мисс Дэниелс безуспешно пытается утешить ее. На письменном столе он увидел вскрытое письмо.
– Что случилось? – спросил он с порога. Что на этот раз?
– Джаспер! – Шарлотта резко вскинула голову, и ему по ее покрасневшим глазам и носу стало ясно, что она плачет уже довольно давно. – Тетя Прунелла собирается увезти меня в Кент. Дедушка Сет сказал, что я должна ехать, что ты негодный опекун для меня. Это же неправда, да? Ты же не с-совращал мисс Хакстебл.
О Господи!
– Шарлотта, дорогая, – смущенно произнесла мисс Дэниелс.
– Это неправда, – мрачно ответил Джаспер, радуясь тому, что хоть что-то из того, что можно сказать, не полная ложь. – Но именно этот слух вчера вечером распустил Кларенс и именно в эту историю сегодня все поверили. Ты слышала все это от самого дедушки Сета?
Он устремил взгляд на письмо.
– Н-нет, – помотала головой Шарлотта, – от тети Прунеллы.
– Тогда, вероятно, она выдает желаемое за действительное, утверждая, что он согласится с ней, – сказал Джаспер. – Придется мне снова увидеться с ним. Ему это не понравится, да и мне тоже, но ничего не поделаешь. Иди вытри слезы, Шарли, и умойся.
– Все пропало! – всхлипнула Шарлотта, и слезы потоком полились из ее глаз. – Все вдруг обнаружат, что не могут приехать на мой праздник, а если и приедут, то я не смогу принять их, потому что меня там не будет. Тетя Прунелла увезет меня в Кент, и я там умру. Просто умру, Джаспер.