Страница 2 из 5
Втрое спиральнее высказался на эту тему магаданский авторитет Али Шамурай, причисленный к апостерам в ходе вторичной хаотизации:
"В недрах отжатых наслоений под ударами остророгих откровений вскипает взвесь позабытого, недобытого, неизбитого; кривая поверхность, по которой вы судите о себе, распрямляется, проводит над узнанным спорадические границы – старых споров гробницы, новых спор грибницы; вы не видите, потому что незримы миры, бегущие ветром по щеке, и умножаются они вспышкой, и питаются не вами, а воздухом вашим; задыхаетесь лишь потому, что не находите, чем дышать. Только тогда я поджигаю время. Вместе с вами и горю. А сгораю – в одиночку. Всегда".
Ясновидец-самоучка Ворон однажды во хмелю понял всё, что высказал Али, – но поутру, едва взглянув на часы, тут же потерял "след".
И вот бывший ясновидец идёт по снежным залысинам, бегущим от леса к Городу. Маршрут состоит из трех этапов: предчувствия, регистрации и марш-броска. Маршрут выверен до метра, но это ничего не гарантирует. Сбой памяти, ледок под снегом, камень, не замеченный впотьмах, – всё, прощай, надежда! Рассинхронизация, попытка не зачтена.
Сейчас ему предстоит регистрация. Удастся ли?.. Лента становится доступной только после телефонного звонка богу. Нужно угадать, отыскать оживший аппарат и добиться соединения с распроклятым Демусом. "Демус, третья глазница, дежурный Голос", – так ему однажды ответили. Это было давно. Почти сразу после того, как он обосновался в лесу. Он тогда тыкался вслепую, пытаясь достучаться до людей.
Тогда он ещё верил: его просто не слышат, нужно достучаться.
А ещё раньше, до Хаоса, он верил в будущее. И не только верил.
Прорицал.
Творил.
Когда-то Ворон был "мозгоправом" – одним из тех, кто за умеренную плату массирует желания клиента, разбивает соляные отложения страхов и вправляет вывихнутые мысли. Как и большинство коллег, "прорицатель" считал себя не шарлатаном, а психотерапевтом. Цеховая этика базировалась на убеждении, что умный клиент и так всё правильно понимает, а с дураком – доходчиво нужно. Дурак на блесну ведётся, и нельзя скупиться на посулы: "ясновидец! целитель каких свет не знал! за два сеанса спасу от сглаза, спама и СПИДа!" Впрочем, Ворон никогда не называл себя целителем – стыдно было. Работал он профильно, по части предсказаний, обещая клиентам необременительные пакости и предостерегая от излишних дерзаний. Обещания сбывались. Предостережения успокаивали. Клиенты приходили вновь. Платили охотнее, просили больше. Рекомендовали удачливого лотерейщика своим знакомым.
Статистика свидетельствовала: "прорицатель" угадывал чаще, чем ошибался.
Никто не знал, какие края видит он, закрыв дверь за последним посетителем. А за дверью маячил изменённый мир. Сотни ответов, озвученных в течение дня, косвенно влияли на будущее. Ожидание предугаданных Вороном событий превращало головы клиентов в контуры, генерирующие новую реальность.
Предсказания расстреливали явь, пробивая бреши в её стенах.
Как показали последующие события, опасения доморощенного ясновидца были небезосновательными. Апостеры породили Кокон; из Кокона вылупился Хаос.
Ворон в этом процессе не участвовал. В его собственных поисках наметилась система, напоминающая эпициклами геоцентрическое мироздание Птолемея и по этой причине прозванная им эгоцентрической. В центре мира находился он сам – а точнее, тот род, от которого вёл происхождение и он, и весь остальной мир. Страшный Суд обошёл Ворона, и ясновидцу показалось, что Суд работал второпях и на глазок, но скоро он понял: он и ему подобные должны ждать другого, закрытого заседания.
Пристрастного.
Беспощадного.
Он подходит к телефонному аппарату, ржавому и мёртвому, криво висящему на прутьях ограды парка. Смахивает снег с этой никому не нужной коробки, берёт трубку. Несколько секунд сосредоточенно глядит на неё, затем прижимает к уху.
Гудок. Ворон набирает номер. Диск не желает возвращаться в исходную позицию, приходится крутить его в обе стороны. Слушает, кивает, осторожно кладёт трубку на рычажок. Смотрит на оборванный кабель, неприличным жестом выказывает непочтение то ли лесу, то ли небесам, и начинает свой путь к Ленте.
Кокон долго прорастал в умах. Чат ГОЛОС (Галактическое общество любителей остросюжетных сновидений) возник в Интернет-пространстве в конце 2013-го года и первоначально казался онлайновой альтернативой обычной авторской фантастике. Каскад образов, калейдоскоп миров, кладбище идей, кротовые норы снов – как только не называли этот проект, спекулирующий на желании обывателя ощутить себя кем-то другим. Побочным эффектом общения в чате явилось прогрессирующее сходство видений у его участников. Чем дальше, тем острее.
Аббревиатура получила новую, чрезвычайно наукообразную расшифровку – "глобальный онтологический логос общечеловеческого сновидения". Идея сходимости частных снов к общей яви вошла в моду, нашла адептов, и уже летом 2014-го в чате тусовались весьма серьёзные люди. Кто-то из них проронил слово "кокон", имея в виду "кодон". Описался, как выяснилось. Но – удачно. И появились апостеры.
Модная тема потихоньку перебралась со страничек желтых изданий на глянец "научпопа и гумофила". Физики писали о глобальном феномене – о возникшем в ноосфере квантовом суперкомпьютере под названием "человечество". Философы реанимировали идею единства материи и сознания – ведь Кокон, не имея собственного материального носителя, всё же существовал, проявлял себя в одинаковых образах и представлениях, синхронно возникавших в головах, и, в конце концов, неведомо как опутал мозги миллионов людей. Политологи насмешничали: знаем мы эти коллективные состояния мысли, сами их строгаем – и берём недорого.
Невосприимчивые и оттого не верящие "в эту чушь" скептики крутили пальцем у виска: совсем народ свихнулся! вот расплата за рекламу, астрологов и колдунов! что посеешь, то и поимеешь; что пожнёшь, то и сожрёшь.
Тем временем неведомые апостеры делали своё чёрное дело – наполняли Кокон содержанием, мысленными инъекциями, которые, разворачиваясь в головах ридеров, трансформировались в подходящие слова и картинки. На подходящем языке. В том объёме, который был понятен ридеру. Разумеется, такой способ передачи информации приводил к таинственной, мистической недосказанности "следов". Их начали записывать, сравнивать, обсуждать, приводить к каноническому виду.
Так родилась Книга Кричащего Кокона.
Ворон отрабатывает маршрут, словно робот, запрограммированный на цель, – не раздумывая, не вникая в то, где он находится, куда идёт. Нет нужды осторожничать, – какие неожиданности возможны в краю мёртвых? Напавшего сзади урода-камикадзе он взмахом руки отправляет в нокаут. Рука человека не коснулась выродка. Быстрый расслабленный взмах пятерней в лицо, наугад, и тварь валится в грязный снег.
Пёс ворчит. "А ты где был, зверёныш? Зачем ты мне, такой нерасторопный?" – думает Ворон. Пёс виновато опускает морду.
Они входят в заселенные кварталы.
Стемнело. Проснулись ночные существа – горожане. Ночью Город вздыхает, вскрикивает, содрогается. Днем он спит. День – тихое время. Время леса.
Человек ускоряет шаг. Марш-бросок, так назвал он этот бег с препятствиями. "Не сворачивать и не отставать от графика", напоминает он себе.
Единственная известная Ворону отмычка – связующая Лента – лежит в близкой, но иной реальности; попасть на неё можно, но сложно, очень сложно. Когда два мира смыкаются, бездна между ними сужается до дистанции одного мысленного прыжка. Но прыгать придётся наугад, во тьму.
Прыгать придётся. Любое отступление от маршрута снова отбросит Ленту на цикл в будущее. До повтора фаз, до следующей тройной луны.
Маршрут – как просека: две чёрные стены, две межи разрешённого, за ними топь и бурелом. Не сбейся с пути, поглядывай по сторонам. Иди и надейся: на этот раз – дойдёшь!