Пятая авеню, дом один

– Нет, не рассказывал, – напряженно проговорила Лола.

– Неудивительно, вы ведь знакомы совсем недавно, он еще не успел все вам рассказать. Представьте, в детстве он танцевал в «Щелкунчике» партию юного принца! Это было – и поныне остается – шикарным занятием. Балет всегда был неотъемлемой частью нашей жизни. Ничего, совсем скоро вы обо всем этом узнаете.

– Жду не дождусь, – сказала Лола с деланной улыбкой.

Прозвучал звонок, оповещавший об окончании антракта, и Инид встала.

– Идемте, дорогая, а то опоздаем на второй акт. – Она подала Лоле руку и тяжело оперлась о молодую спутницу. Медленно приближаясь к дверям зала, она не переставала щебетать: – Я так счастлива, что вы любите классическое искусство! В балете зимний сезон продолжается только до конца февраля, но остается еще «Метрополитен опера». И конечно, фортепьянные концерты, вечера поэзии. Угроза остаться совсем без культуры отсутствует. Теперь, когда вы живете с Филиппом, дело упрощается. Мы с вами соседи, вы можете повсюду меня сопровождать.

У себя в доме номер один Филипп брился во второй раз за день. Выскребая себе щеку, он вдруг замер с поднятой бритвой. Ему чего-то недоставало. Шум, подумал он. Шум исчез. Впервые за несколько месяцев.

Он возобновил бритье. Брызгая на лицо водой, он почувствовал угрызения совести: как-то нехорошо заводить шашни за спиной у Лолы. Чувство вины сменилось раздражением: он вправе поступать как захочет, ведь они не женаты. Он просто ей помогает, предоставил ей приют, пока она не разберется в своем положении.

Проходя через гостиную, он обратил внимание на разбросанные по дивану Лолины журналы. Он взял в руки Brides, потом Modern Bride, Elegant Bride. Сплошь журналы про невест! Придется с ней поговорить, внести в их отношения ясность. Он не позволит, чтобы его принудили выполнить обещание, которое он не сможет сдержать. Приняв это решение, он отнес журналы на кухню и отправил их в люк мусоросжигателя, хотя бросать туда бумагу не позволяли правила дома.

После этого он спустился на лифте на девятый этаж.

– Вот и ты! – приветствовала его Шиффер Даймонд. – Здравствуй!

– Здравствуй! – откликнулся Филипп.

Она оделась непритязательно: джинсы, полосатая кофточка, босоножки. Она сохранила способность элегантно выглядеть в любом облачении. Невольно сравнив ее с Лолой, он понял, что сравнение получается в пользу Шиффер.

Шиффер притянула его голову и поцеловала.

– Давно не виделись, Окленд.

– Давно, – согласился он, входя и оглядываясь. – Но квартира, как я погляжу, совершенно не изменилась.

– Я этим не занималась. Времени не было.

Филипп побрел в гостиную и там уселся. У него было чудесное ощущение, что он дома, он снова чувствовал себя молодым, словно и не было всех этих лет. Он взял фотографию: они с Шиффер в Аспене в 1991 году.

– Невероятно! Ты все еще это хранишь! – воскликнул он.

– Здесь останавливается время. Боже, мы тогда были еще совсем детьми! – Она подошла, чтобы вместе с ним разглядеть снимок. – Но прекрасно смотрелись вместе.

Филипп кивнул, пораженный тем, какими счастливыми они кажутся на фотографии. Он давно не чувствовал себя таким счастливым.

– Что же произошло?

– Мы постарели, вот и все, – бросила она через плечо, удаляясь на кухню. Она выполняла свое обещание – готовила ему ужин.

– Говори за себя, – буркнул он ей вслед. – Я еще не старый.

Она высунулась в дверь:

– Старый, старый! Тебе пора это осознать.

– А тебе? – Он присоединился к ней в кухне, где она фаршировала курицу луком и лимоном, устроился на высоком табурете, на котором столько раз сиживал прежде, и стал, попивая красное вино, любоваться, как она колдует над фирменным блюдом – жареной курицей. Среди ее других фирменных блюд числились также чили с картофельным салатом, летом она варила моллюсков и омаров, но ее жареная курица осталась для него легендарным лакомством. В первое же воскресенье, которое они провели вместе – сколько лет минуло с тех пор! – она заявила, что зажарит цыпленка в крохотной духовке, в кухоньке гостиничного номера. Когда он подтрунивал над ней из-за этого, утверждая, что эмансипированной женщине стряпать противопоказано, она парировала: «Даже дуре неплохо бы уметь приготовить себе что-нибудь вкусненькое!»

Сейчас, задвинув противень с курицей в духовку, она сказала:

– Я никогда не вру про свой возраст. Разница между нами в том, что я не боюсь стареть.

– Я тоже не боюсь, – запротестовал он.

– Конечно, боишься!

– С чего ты взяла? Потому что я с Лолой?

– Не только. – Она перешла в гостиную, положила полено в камин, зажгла длинную спичку и дала ей разгореться. – Все в тебе кричит об этом, Филипп. Все твое поведение.

– Может, я бы таким не был, если бы вел рейтинговое телешоу, – подразнил он ее.

– Почему бы тебе тоже этим не заняться? Почему бы не начать снова писать книги? У тебя за шесть лет не вышло ни одной.

– Что-то вот здесь мешает. – Он указал на голову.

– Ерунда! – отрезала она, зажигая камин. – Просто ты напуган. Раньше ты был другим. Чем ты теперь занят? Пишешь сценарии всяких дурацких фильмов. Даже названия повторять стыдно!

– Я написал сценарий про Марию Кровавую. Фильму сопутствовал успех, – попытался он оправдаться.

– Это «мыло», Филипп. Еще одна отговорка! Ни малейшей связи с реальной жизнью.

– Что плохого в эскапизме?

Она покачала головой:

– Всю жизнь ты живешь в одной и той же квартире. Не можешь измениться, сместиться в сторону даже на дюйм. И при этом каким-то образом умудряешься все время убегать!

– Кажется, сейчас я здесь? – Ему казалось, что они уже много лет ведут один и тот же разговор.

– Это потому, что тебе необходимо отдохнуть от Лолы. Притвориться, что тебе есть куда деваться, если ничего не выйдет. Не выйдет, можешь не сомневаться! Где ты тогда будешь?

– Ты действительно так думаешь? – удивился он. – Что я здесь для того, чтобы спрятаться от Лолы?

– Не знаю.

– Я здесь не для этого, – заверил он ее.

Проходя мимо Филиппа, она шаловливо потрепала его волосы.

– Тогда для чего?

Он схватил ее за руку, но она высвободилась.

– Не надоедай мне своими речами о том, что можно любить человека, но не находить возможности быть с ним вместе, – предупредила она.

– А если так оно и есть?

– Полная чушь! – бросила она. – Годится только для слабаков и для людей, не знающих вдохновения. Куда подевалась твоя страсть, Филипп?

Он закатил глаза. Вечно она вот так его будоражила, заставляла почувствовать силу и бессилие одновременно. Хотя разве не в этом суть отношений?

– Ничего не получится, – предупредил он ее.

– Ты о своем мужском приспособлении? – весело спросила Шиффер, снова направляясь в кухню, проверить готовность курицы.

– О нас, – сказал он ей из двери. – Мы попробуем, но у нас не получится. Опять.

– Ну и?.. – Она открыла духовку.

Она так же не уверена, как и он, подумал Филипп.

– Ты действительно туда хочешь – снова? – спросил он.

– Господи! – воскликнула она, обмахивая лицо прихваткой. – Мне надоело тебя уговаривать. Почему бы тебе самому не принять честное, достойное решение?

– Вот видишь, – произнес он, заходя ей за спину, – вечно ты актерствуешь! Никогда не задумывалась, как бы все сложилось, если бы ты перестала воображать себя на сцене?

– Я не воображаю.

– Воображаешь. Постоянно.

Она бросила рукавицу на стол и, захлопнув дверцу, повернулась к нему.

– Ты прав. – Она смотрела ему прямо в глаза. – Я всегда играю роль. Это моя самозащита. Она есть у большинства людей. Однако я изменилась.

– Изменилась, говоришь? – изумленно переспросил Филипп.

– Ты не согласен?

– Я не знаю, – сказал Филипп. – Давай узнаем? – Он притянул Шиффер к себе и стал нежно целовать ее затылок.

– Прекрати! – потребовала она, отмахиваясь.

– Почему?