Страница 17 из 167
Она и была провозглашена, и совсем не случайно не кем-нибудь, а знаменитым министром финансов Александра I и Николая I, графом Е.Ф. Канкриным в 1846 году — раньше «Манифеста коммунистической партии» Маркса и Энгельса!
Читайте: «Нет сомнения, что капиталы должны быть постепенно уничтожаемы для положения преграды слишком великому и неравномерному их накоплению /…/ чтобы восстановить нравственность от чрезмерных богатств и дурных от этого последствий, чего ужасающий пример представляют нам римляне в последние времена своего существования[111] /…/. Чрезмерность накопления капиталов сопровождается вредом для общества».[112]
Современники Канкрина, как мы увидим ниже, не ограничивались одними лишь декларациями, но и предпринимали решительные попытки внедрения коммунистических принципов!
Еще во второй половине XVIII столетия Россия оказалась не только на пороге значительных социальных перемен (которые тогда так и не произошли), но и взорвалась фейерверком энергичнейших идеологических изысканий, призванных разработать принципы этих преобразований — все это оказалось благополучнейшим образом прочно позабыто.
А ведь дискуссии, шедшие в печати в первые десять-двенадцать лет правления Екатерины II, сумели поставить кардинальные вопросы дальнейшего развития России и предложить пути для их разрешения.
Первый план полной коллективизации сельского хозяйства принадлежал не Ленину или кому-либо из его современников, и не основоположникам марксизма, а был опубликован в 1770 и 1773 годах управляющим Царским Селом Федотом Владимировичем Удаловым.
Согласно этому проекту, предназначенному для управления казенными селениями, низовой ячейкой сельского хозяйства должно было стать производственное звено во главе со звеньевым — как и было сделано через полтора столетия. Для этой ячейки Удалов применил традиционное название — «тягло», существенно изменив его общеупотребительный смысл — под этим термином обычно подразумевалась супружеская крестьянская пара, ведущая самостоятельное хозяйство. Аналогичным образом и звеньевой или бригадир получил у Удалова наименование «хозяин», которое, разумеется, имело в обиходе совершенно иное предназначение. Итак:
«1. /…/ определить земледельцов по тяглам для лучшей способности в работах и житья в одном дворе, на целое или полное тягло мужчин и женщин работных от 17 и до 65 лет, каждого пола по шести: из тех шести мужчин одному в тягле быть хозяином, а малолетних до 17 и престарелых от 65 лет и свыше, обоего пола, которые с теглецами будут одного семейства, тех всех счислять при том же тягле.
2. Земли на полное тягло определить во всех угодьях шестьдесят десятин[113], которой при том тягле быть без переделу вечно /…/.
3. Когда определено будет на тягло известное число работников и земли, то надобно определить известное число и скота; а по числу людей и земли в тягле надлежит иметь 6 лошадей, 12 коров, 12 овец, 6 свиней /…/.
4. /…/ а чтоб оное положение в непременном порядке всегда сохранялось, то должно при каждой подушной переписи оба пола работных, землю и скот свидетельствовать /…/.
18. Самовольные мирские сходы, какие прежде бывали, за бесполезностью впредь отменить /…/.
25. Потому, что хозяин в тягле имеет полную власть, то уже необходимо должен он за все непорядки и ответствовать, под лишением своего звания; а ежели кто из тяглых мужчин или женщин по многим от хозяина увещаниям и по неоднократным наказаниям будет ему преслушен, и окажется в новых непорядках, того хозяин может, объявя сотскому и управителю из своего тягла без награждения и доброго свидетельства выключать /…/, а выключенных, яко неспособных к земледелию, отдавать в солдаты, или в горную работу, с зачетом в рекруты, а в другие тягла принимать их не должно, дабы чрез сие не подать способа беспутным ленивцам в весь свой век из тягла в тягло переходить, а женщин выключенных, если они будут безмужние, отдавать на прядильные дворы и на фабрики.
/…/ У десяти тягол для необходимых надобностей должно быть по одному кузнецу, колеснику и саннику безоброчно»,[114] — и т. д.
Как видим, это классическая сельскохозяйственная коммуна, какие усиленно насаждались, начиная с 1918 года, а затем, в эпоху уже сплошной коллективизации, сменились менее коммунистической и более либеральной формой принуждения — сельскохозяйственными артелями. Россия, покрытая повсеместно сетью удаловских коммун (если бы это стало возможным) несомненно превратилась бы в настоящую коммунистическую державу!
Комплексный план учитывал все детали сельского быта и предусматривал буквально все потребности — включая необходимость использования детей для сбора колосков после уборки урожая. Во времена детства автора этих строк «Пионерская Правда» буквально надрывалась на данную тему, имея в виду, как и Удалов, сбор в пользу хозяйства, а не в свою собственную, за что, как известно, полагался лагерный срок!
Были у Удалова и ошибки, вызванные его недостаточным практическим опытом внедрения колхозного движения. В том числе он считал предпочтительным формировать производственные звенья из близких родственников; практика же 1930–1933 годов показала, что в этом случае слишком мягок диктат над работниками со стороны руководства самого нижнего уровня, что усиливало «кулацкое сопротивление» колхозному труду.
Судьба великих пионеров в России незавидна — нет вот и памятника Удалову посреди Манежной площади, и не только ему — практически все российские теоретики и практики коммунизма ХVIII века (Федор Эмин, М.М. Херасков, Ф.И. Дмитриев-Мамонов, В.А. Левшин, М.Д. Чулков и другие, кроме достаточно известного М.М. Щербатова) начисто обойдены отечественной и мировой историей!
А ведь насколько было бы полезней, если бы Ленин и другие великие мыслители, заглянув в зеркало, могли бы увидеть на своих плечах эполеты петровской и екатерининской эпох!.. Да и не пропали бы зазря великолепные прозрения крепостников, а коммунистам не понадобилось бы заново изобретать велосипеды!..
Теоретические разработки Удалова, широко известные среди его образованных современников, не получили общероссийского практического внедрения по единственной, но вполне весомой причине: Пугачевщина показала, что на эти темы шутить не стоит!
Русские крестьяне оказали достойное сопротивление всем формам угнетения, которые им пытались навязать сверху — включая и замысленные доморощенными российскими коммунистами.
Но сбросить с себя это иго целиком российскому крестьянству в XVIII веке оказалось не по силам. И самым страшным был практически полный произвол, с каким помещик продолжал распоряжаться судьбой раба!..
В отношении трудовой стратегии крепостным оставалось одно из трех.
Можно было прямо сопротивляться, гарантированно подвергаясь карам — вплоть до самых жестоких: ведь помещик мог, ни перед кем не отчитываясь, сослать любого своего подданного на каторгу; позже Александр I смягчил эту меру, разрешая отправлять бессудно лишь на поселение в Сибирь. Только в случае смертельных расправ власти вмешивались, да и то не всегда и не сразу: Салтычиха набирала свой кровавый счет не один год.
Лишь в конце царствования Николая I начали обращать внимание и на меньшие прегрешения помещиков: «Употребление пыток не было редкостью даже в 40-х и 50-х годах XIX столетия, когда отношения помещиков к крестьянам, благодаря императору Николаю I и его усердному помощнику в этом деле, гр[афу Л.А.] Перовскому, управляющему министерством внутренних дел с 1841 [по] 1851[115] г., были подчинены более строгому контролю правительства».[116]
111
Будучи официальным лицом, Канкрин не мог позволить себе резких выпадов против современных ему западных режимов. Даже и при столь мягкой формулировке такой текст мог быть опубликован лишь после выхода Канкрина в отставку в 1844 году. И ему самому, и его читателям было, разумеется, прекрасно известно, что грехи и бедствия Древнего Рима не имели никакого отношения к неограниченному росту капиталов.
112
Гр. Канкрин. Экономия человеческих обществ. // «Библиотека для чтения», т. LXXVI, 1846, с. 44.
113
Десятина — чуть больше гектара.
114
Труды ВЭО, ч. XV, 1770, с. 168–169, 189–190, 197–198.
115
Правильно — 1852.
116
А. Романович-Славатинский. Указ. сочин., с. 320.