Страница 15 из 201
1. Четыре столетия предков Гитлера.
1.1.Экскурс в историю горных племен.
Величайшая ошибка историков, пытавшихся проникнуть в тайны происхождения Адольфа Гитлера и в секреты обстоятельств его детства и юности, заключается, повторяем, в том, что они позволили себе пойти на поводу у свидетельств, которые пытался внушить в отношении своих предков сам Адольф Гитлер.
Вот как перелагает эти сведения Иоахим Фест: «И по отцовской, и по материнской линии родиной его семьи была бедная провинция австро-венгерской монархии — лесной массив между Дунаем и границей с Богемией. Ее жители были сплошь крестьянами, на протяжении поколений неоднократно вступавшими в брак между собой и пользовавшимися славой людей, живущих скученно и отстало. Проживали они в деревнях, чьи названия нередко всплывают уже в Средневековье: Деллерсхайм, Штронес, Вайтра, Шпиталь, Вальтершлаг. Все это небольшие, разрозненные селения в скудной лесистой местности. Фамилия Гитлер, Гидлер или Гюттлер, надо полагать, чешского происхождения (Гидлар, Гидларчек) и прослеживается — в одном из вариантов — в этом лесном массиве до 30-х годов XV века. Но на протяжении всех поколений фамилия эта принадлежит мелким крестьянам, ни один из которых не вырывается из заданных социальных рамок».[149]
На этом почти все биографы Гитлера (включая и процитированного Феста) ставят точку, более не обращаясь к далеким предкам Гитлера, а затем переходят прямо к рождению Алоиза — отца Адольфа Гитлера — якобы первого из тех, кто все-таки вырвался из заданных социальных рамок, и излагают, с большими или меньшими подробностями и погрешностями, возможные секреты происхождения этого Алоиза.
Их, историков, легко понять: ну что интересного можно отыскать в прошлом людей, на протяжении почти полутысячи лет (а может быть — и дольше!) сохранявших образ жизни мелких крестьян и не вырывавшихся из заданных социальных рамок!
Можно было бы даже и дополнить этих историков тем, что явно чешские корни доброй половины предков Гитлера вполне могут, в соответствии с его расовыми теориями,[150] объяснять его отвращение к его собственным предкам и нежелание ни виртуально, ни физически общаться с родственниками — прошлыми и настоящими (тут даже и не требуются никакие евреи!), а на этом и завершить тему о его предках!
Однако весьма специфический жизненный опыт автора этих строк заставил по-иному взглянуть на красочно описанную Фестом и другими картину, и задуматься над тем, в каких же именно заданных социальных рамках приходилось жить и действовать многочисленным предкам Гитлера, почти пять столетий якобы не менявшим своих ролей.
Автор этих строк недостаточно подробно владеет историей Богемии и Австрии, но вполне начитан в отношении истории Кавказа.
Кроме того, многие годы в детстве автор проводил летние каникулы на Черноморском побережьи Кавказа — и наслушался всяческих разъяснений об этих краях. В четырехлетнем возрасте случилось видеть собственными глазами даже концлагерь на берегу моря в Гаграх — одно из первых тяжелейших впечатлений в жизни.
Позднее, в молодые годы, автор досыта налазился по скалам и ледникам Главного Кавказского хребта и прошел собственными ногами немало километров по горным тропам и через горные селения — так что места свершения определенных кавказских исторических событий были осмотрены собственными глазами и ощупаны собственными руками и ногами. Появление одинокого русского в стороне от туристских маршрутов становилось иногда местной сенсацией. Заносило автора и в Горную Чечню — за два десятилетия до того, как там развернулась современная война.
Много лет спустя, оказавшись на Западе, автор не отказал себе в удовольствии пошататься по некоторым местностям Верхней Баварии, Богемии и Австрии — и возникла возможность сопоставить картины, увиденные в разных горах — тогда еще вовсе без намерений писать когда-либо биографию Гитлера.
К собственномому счастью или несчастью, автор обладает криминальным складом ума, вечно заставляющим усматривать преступления в самых обыденных явлениях. Поэтому у автора возникло достаточно ясное представление о том, чем могут и чем должны заниматься люди в таких местах. Не составило труда дополнить сложившееся представление книжными знаниями уже в процессе непосредственной работы над данной книгой.
Позволим теперь себе высказать собственные соображения на эту тему, не претендующие ни на исчерпывающую полноту, ни на оригинальность.
Жизнь в горах предъявляет особые требования к людям и создает особые условия для их существования. Это, в свою очередь, придает особую ментальность горным жителям. С равнинными жителями горцев не сравнить — это хорошо известно во всех странах, где имеются и те, и другие.
Жизнь в горах сурова и скудна — ресурсов вечно не хватает для пропитания, что не способствует росту численности местного населения и угрожает вырождением и физической деградацией.
В горах и на равнине история протекает разными темпами: у горцев явно не хватает возможностей для прогресса. В таком же положении оказываются и другие ответвления общего человеческого племени, вынужденные существовать в условиях, далеко не оптимальных для человеческих организмов. Очевидна отсталость человеческих сообществ, живущих на Крайнем Севере, в тропических джунглях или знойных пустынях.
У горцев положение несколько особое: в силу чисто географических условий горы нередко соседствуют с плодородными долинами, максимальным образом способствующими человеческому процветанию. Контрасты между жителями гор и равнин в этих ситуациях наиболее резки, а столкновения между ними — неизбежны.
Для процветания горцев возможностей сельского хозяйства всегда недостаточно — и приходится изыскивать иные возможности. Недаром славились особыми ремеслами многие мелкие народности Кавказа, все равно, увы, исчезающие в нашу эпоху с огромной скоростью, ассимилируясь среди соседей.
То же, естественно, происходило и на Западе: многие горные селения в Альпах и иных горах существовали столетиями за счет своих ремесел: лесорубы, стеклодувы, рудокопы, угольщики, сыровары, пивовары и другие умельцы кормили своим трудом себя и своих сородичей.
Но что же делать, если собственных природных ресурсов все-таки не хватает: ведь не во всякой же местности, например, имеется сырье для того же производства стекла?
И на этот непростой вопрос всегда находился простой ответ, причем еще в эпохи, заведомо более ранние, нежели времена расцвета искусных ремесел: грабить окрестных, главным образом — равнинных жителей!
Горный разбой — столь же древнее и почтенное занятие, как и пиратство у прибрежных и островных народов. Пиратам, однако, значительно больше повезло в том смысле, что псевдоромантика этой профессии давно и надолго завладела воображением людей, никогда уже не встречавшихся с живыми пиратами, и о последних создано множество художественных сочинений, популярных хроник и даже действительно солидных исторических исследований. Горным разбойникам в целом досталось заметно меньше внимания, хотя и их окружает романтический ореол.
В реальности же, по мере социального и экономического развития на материковых равнинах, жителям этих последних удавалось все более эффективно защищать себя и от разбоя, и от пиратства — и положение разбойников и пиратов, неизменно отстававших и в техническом развитии, и в человеческой численности, становилось стратегически безнадежным: их истребляли физически и им приходилось радикально трансформировать принципы собственного поведения, хотя пираты и по сей день не перевелись в Юго-Восточной Азии, а кое-где попадаются и горные разбойники.
Чрезвычайно выразительна в этом отношении история Кавказа.
149
И. Фест. Путь наверх, с. 26–27.
150
По политическим соображениям чехи не подвергались в Третьем Рейхе существенной юридической дискриминации, но в перспективе все они подлежали частично «онемечиванию», а частично — переселению на завоеванные Восточные территории.