Страница 52 из 68
— Это на улице, — ответил Тассилон, поспешно вскакивая.
— Режут кого-то, что ли? — удивился кузнец. И не без облегчения откинулся обратно на набитый опилками валик, служивший ему вместо подушки. — Ну и времена пошли, зарезать толком не умеют. Обязательно надо помучить, чтобы всех честных граждан в округе перебудить…
Тассилон уже не слушал ворчания хозяина. Выскочил из дома, на ходу затягивая тесемку на штанах. Босиком по холодному с утра песку и камню бросился бежать по улице навстречу крику.
Вскоре он увидел женщину — немолодую соседку, почтенную мать семейства. Она вцепилась в веревку, на другом конце которой моталась и мекала, тряся головою, коза, и монотонно вскрикивала, поглядывая куда-то в сторону оврага:
— А-а! А-а! А-а!
— Ты цела, госпожа? — Тассилон быстро окинул ее взглядом. Вроде бы, цела. Если, конечно, в уме не повредилась. Вон, взгляд какой остекленевший. Смотрит в одну точку, как неживая.
Он осторожно спустился в овраг. Раздвинул кусты. И увидел.
Девушка, почти ребенок. На траве очень много крови. Горло перерезано. Даже обезображенная, она все равно выглядела красивой.
Юные руки раскинуты, тонкие пальчики ухватились за пучок травы, словно пытались удержать тело на земле. Поздно! Кто-то исторг незрелую душу из хрупкой этой плоти, до времени разлучил их, оставил сиротами.
И еще кое-что. Тассилон только глянул на темную лужу между ног жертвы, чтобы успеть понять: перед смертью девушка претерпела еще одно надругательство. А может быть, и после смерти.
Тассилон, подавленный, выбрался из оврага. Соседка с козой перестала кричать. Тяжело дышала и пошатывалась. Коза двигалась костлявым задом вперед, пытаясь вытащить рогатую голову из ошейника.
— Поздно кричать, — обратился Тассилон к соседке. — Кто она? Ты ее знала?
Она молчала так долго, что Тассилон уже решил было, что не ответит. Но она в конце концов вымолвила:
— Да. Дочка соседская. Как ее матери сказать…
И крупные, как горох, слезы покатились по усталому немолодому лицу женщины.
— Ее убили совсем недавно. Часа за два до рассвета, — сказал Тассилон. — Позовите кого-нибудь из мужчин. Надо бы посмотреть, нет ли следов… Может быть, сумеем отыскать убийцу.
Он был не вполне уверен в том, что женщина его понимает, и слегка встряхнул ее за плечо. Она словно бы очнулась от сна и быстро побежала в сторону дома.
Спустя недолгое время возле оврага уже было полно народу. Мужчины переговаривались вполголоса. Кто-то, кто считал себя поумнее других, высматривал в траве следы и приметы. Женщины перешептывались и тихонько всхлипывали. В конце концов несчастную покойницу унесли, бережно переложив на носилки, сделанные из веток. В доме стали готовиться к погребению.
Кузнеца Ара вся эта, как он выразился, «возня» совершенно не занимала. Он пил свою любимую рисовую водку, которую некоторые местные умельцы в Феризе делали чрезвычайно хорошо.
Около полудня к нему заглянул заказчик и спросил, готов ли серп, оплаченный еще неделю назад. Ар отвечал, что серп готов и его вполне можно забрать.
— Слыхал? — спросил заказчик.
— О чем?
— Убита девушка. Полгорода только об этом и говорит. Священный Совет издал постановление, где сказано, будто бы все это дело рук скрытых колдунов. Мол, обряд у них там какой-то или ритуал для обретения силы… Я почти ничего не понял.
— Я тоже, — заметил Ар.
— Девчонку жалко.
— Скажи мне, — Ар отставил в сторону миниатюрную чашечку, где заманчиво поблескивал прозрачный напиток с тонким, едва уловимым запахом, — почему никто не задается вопросом: для чего бедная девчонка пошла куда-то ночью? Зачем она отправилась к оврагу в такой неурочный час?
— На свидание с молодцем? — догадался собеседник кузнеца.
— Я этого не говорил. — Ар взял в руки чашечку и задумчиво ее понюхал.
— Убийца — кто-то из нас, — горячо сказал горожанин и взмахнул серпом. — И мы даже не подозреваем, кто это!
Кузнец пожал плечами. Разговор зашел в тупик, и словоохотливый покупатель довольно быстро покинул кузницу.
В этот день заходило очень много народу. Всем хотелось почесать языками. Некоторые вспоминали покойницу — какая она была милая да хорошая, но большинству приятно щекотали нервы подробности страшного преступления. Упоминались лужи крови, сизые вены на горле.
К ночи произошло еще одно преступление: тело девушки бесследно пропало.
Каким образом его удалось выкрасть из дома, никто так и не понял. Старшая сестра покойной уверяла, что лишь на миг покинула дом, а когда вернулась с пучком зелени из огорода — в доме готовились к щедрому поминальному пиру, — тела уже не было.
— Не ушла же она ногами! — рассуждали досужие кумушки.
— Ее кто-то унес — но для чего?
Безутешная мать громко выла где-то в глубине дома, убиваясь по дочери. Отец убитой девушки безмолвствовал. Мужчины из числа соседей всю ночь бродили вокруг оврага с факелами, что-то высматривая и выслеживая.
И на рассвете — нашли! Прямо в бурой от крови траве, на месте преступления, лежал широкий медный браслет. Как не увидели его в первый раз? Здесь могло быть только одно объяснение: всех настолько потряс вид жертвы, что горе словно бы отвело глаза смотрящим. Такое случается. Да, случается. Многие тотчас припомнили десятки подобных случаев. Демоны только и ждут, чтобы одурачить людей. А уж там, где рассталась с молодой жизнью юная невинная девушка, этих самых демонов кишмя кишит. Они летят на злодейство, как мухи на мед.
Не об этом ли и святейший Фонэн, глава Священного Совета, сегодня говорил? Не об этом ли он предупреждал? И кажется, называл наиболее возможных преступников. Как там было сказано…
Нашелся умник, припомнил: «лица, чья профессиональная деятельность располагает к использованию скрытых магических чар». Или как-то в таком же роде. Предупреждал! Хоть Фонэн и жесток, хоть и сделался он пугалом не только для детей, но и для взрослых, но в чем ему нельзя отказать, так это в мудрости. О, нет! Фонэн отнюдь не глуп! И уж в чем-чем, а в злодействе и магии он действительно смыслит.
— А кто эти… «лица, чья профессиональная… располагает к колдовству»? — задал вполне уместный вопрос один из соседей погибшей девушки.
Стали перебирать в памяти и вдруг сообразили: те, кто ближе всего к духам! Ткачи, кузнецы, певцы… кого-то он еще называл, всего не упомнишь…
— Кузнец! — закричала мать девушки. — Кузнец! А ведь он поблизости живет! И единственный, кто не пришел посмотреть!
И ведь правду она сказала. Не пришел Ар поглазеть на тело убитой. Вообще никакой заинтересованности происшествием не выказал. Как будто и не касалось оно его вовсе. А почему? Поначалу-то сглупу думали, будто Ар поступает так по общей странности своего характера, однако теперь, когда и подозрение на него пало, и медный браслет обнаружен (похожий браслет был у кузнеца!) — совершенно по-иному повернулась эта странность. Не пошел смотреть — да потому что слишком хорошо знал, какую картину увидит. Боялся, небось, что покойница встанет, откроет глаза и обличит его, указав пальцем на своего убийцу. А такие случаи, чтобы покойники открывали близким, кто их убил, бывают куда чаще, чем принято думать.
— Кузнец!
Припомнились и другие его странности. Например, редко участвовал Ар в общих праздниках, избегал ходить на свадьбы и похороны к соседям, друзей не имел… зато имел долги. Словом, набралось немало,
Однако пока что хватать кузнеца и творить над ним суд избегали. Побаивались. Для начала написали на него донос Фонэну. И стали ждать — что будет.
В Вороньем Замке царил вечный полумрак. Даже в верхних покоях, где имелись довольно широкие окна. Словно темная дымчатая кисея заволакивала здесь самый воздух, окрашивая всю картину в сумеречные тона.
Глава Священного Совета Фонэн стоял у окна. Его тонкий изломанный силуэт хорошо вырисовывался на фоне светлого неба, но в саму комнату свет почти ни проникал. Кузнец Ар, недавно арестованный по подозрению в ритуальном убийстве, стоял у стены, прикованный цепью, и ждал.