Страница 79 из 104
В закусочной, помещавшейся в курильной комнате, рядом с кабинетом хозяина, Палтусов наткнулся на двух профессоров и одного доктора по душевным болезням. Он когда-то встречал их в аудиториях.
Из профессоров один был очень толстый брюнет, с выдавшимся животом, молодой человек в просторном фраке. Его черные глаза смотрели насмешливо. В эту минуту он запускал в рот ложку с зернистой икрой. Другой, блондин, смотрел отставным военным. Вдоль его худых, впалых щек легли длинные, загнутые кверху усы. Оба выказывали некоторую светскость.
— Что-с, — громко шепнул Палтусову толстый, — каковы купчишки-то? Всю губернию заставили у себя плясать!
— Есть экземпляры богатые, — сказал громко блондин.
Он был естествоиспытатель.
— Из какого класса? — спросил его весело Палтусов.
— Из головоруких!
Они расхохотались.
— Вы танцевать?
— Да, пойду, — ответил Палтусов толстому.
— Нет, мы вот закусить; а закусим — и в ресторанчик в том же заведении, спросим паровую стерлядку или дичинки!
— И бутылочку холодненького, — прибавил Палтусов.
— Нет, хозяин уж заставил нас пропустить по три стакана.
— Вот лакают-то! — вскричал толстый.
Все трое опять рассмеялись. В балагурстве этих профессоров заслышались ему звуки завистливого чувства. Палтусов подумал:
"Прохаживайтесь, милые друзья, над купчишками, а все-таки шампанское их лакаете и объедаетесь зернистой икрой. Съедят эти купчишки и вас, как съели уже дворянство".
Профессора ушли. К Палтусову пододвинулся доктор-психиатр, благообразный, франтоватый, с окладистой бородой, большого роста.
— А вы все в Москве? — спросил он, выпив рюмку портвейну.
— Пустил корни!
— Что вы!.. Вольный казак и коптите в нашей трясине!.. Хотите, видно, нажить душевную болезнь?
— Полноте, — рассмеялся Палтусов, — вы, должно быть, как доктор Крупов, всех считаете сумасшедшими?
— Не всех, а что на воле ходят кандидаты в Преображенскую — то верно.
— Кто же, например?
— Да вот хоть бы, — заговорил потише доктор, — Нетов Евлампий Григорьевич, знаете?
— Знаю, — ответил спокойно Палтусов, — он здесь?
— В карты играет в кабинете.
— И что?
— Готов! Прогрессивный…
— Какой? — переспросил Палтусов.
— Прогрессивный паралич.
— Скажите, пожалуйста!
И Палтусов припомнил странные глаза Евлампия Григорьевича, его взгляд, звук голоса.
Он задумался.
— Нетов в кабинете?
— Да!
Палтусов отошел от доктора. В кабинет он не заглянул. Ему почему-то не хотелось идти раскланиваться с Евлампием Григорьевичем. Начинали кадриль. Он бросился искать свою даму.
Танцы чередовались. После третьей кадрили очистили залу и открыли форточки. Хозяйка плавала по комнатам, подмигивала мужчинам, пристраивала девиц, сама много танцевала. Хозяин с маслеными глазами дежурил у шампанского и говорил неприличности. Тапер-итальянец переиграл все свои опереточные мотивы. Вечер удался на славу.
XXXIII
Мазурку украшал проезжий гвардейский гусар в малиновых рейтузах, с худеньким девичьим личиком и маленькой головкой на длинной худой шее. Он выучился танцевать мазурку в Варшаве. Никто, кроме него, не позволял себе выкидывать ногу вперед и несколько вверх и делать ею потом род вензеля. Дирижер танцев, армейский пехотинец, с завистью поглядывал на эти «выкрутасы», как он назвал своей даме штуки гусара. Мазурку соединили с котильоном. В комнате, где играл тапер, на столе разложены были все вещицы для котильона: множество небольших букетов из свежих цветов, звезды, банты, картонные головы. Все это пестрело и блестело в свете двух канделябр. Нетанцующие мужчины подходили и рассматривали эти предметы; иные дотрагивались до них. Тапер играл так же сильно и шумно, как и в начале вечера. Ему была поставлена бутылка шампанского на столик около рояля.
Анна Серафимовна сидела около двери этой проходной комнаты. Ее пригласил на мазурку биржевой маклер, знакомый Палтусова. Напротив них, у двери в гостиную, поместился Палтусов с графинею Даллер. Они разговаривали живо и громко. Он близко-близко глядел на свою даму. Им было очень весело… Поболтают, посмеются и оглянут залу. В их глазах Станицына читала: "Отчего же и не повеселиться у купчишек".
Она не слыхала, что ей говорил ее кавалер. Карлуша прискучил ей ужасно перечислением тех вечеров, на каких он должен «обязательно» плясать до поста.
Насилу дождалась она ужина.
Ужин подали около четырех на отдельных столиках в столовой побольше, рядом с рестораном. Растения густо обставляли эту залу и делали ее похожей на зимний сад. Воздух сгустился. Испарения широких листьев и запах цветов наполняли его. Огни двух люстр и стенных жирандолей выходили ярче на темной зелени.
Свою даму Палтусов посадил за столик в четыре прибора, под тень развесистой пальмы. Он во время мазурки раза два поглядел на Станицыну. Ему сделалось немного совестно. Надо бы лишний раз выбрать ее в котильоне, а он сделал с ней всего один тур, точно тяготился ею. Милая она женщина; да приелись ему уж очень купчихи… Он ей скажет это при случае.
— Вы позволите около вас? — раздался голос Карлуши.
Маклер вел под руку Станицыну. Палтусов наклонил голову.
— Jolie femme,[162] - сказала громко его дама и улыбнулась Станицыной.
Пара села. Купчиха и титулованная барышня оглядели друг друга. Станицына разгорелась от танцев. Один раз и Палтусов наклонился в ее сторону и сказал что-то обидное по своему снисходительному тону.
Станицына замолчала. Ей стыдно стало и за своего кавалера. Он то и дело вмешивался в разговор другой пары, фамильярничал с Палтусовым, отчего того коробило. Девица с роскошными плечами улыбнулась раза два и ему. И конца ужина Анна Серафимовна насилу дождалась.
Карлуша проводил Анну Серафимовну по галерее и в сени и крикнул:
— Человек Станицыной!..
Графиня Даллер уже уехала. Палтусов поднимался по лестнице в галерею. Наемные ливрейные лакеи обступили его, спрашивая его номер. Он увидал на площадке у зеркала Анну Серафимовну и подошел к ней. Щеки ее горели. Глаза с поволокой играли и немного как бы злобно улыбались.
— Проводили вашу красавицу? — спросила она и покачнулась всем корпусом.
— Проводил, — простым тоном выговорил Палтусов.
— Остаетесь еще?
— Нет, пора.
Глаза Станицыной сделались еще ярче.
— Анна Серафимовна, пожалуйте! — раздался снизу голос маклера.
— Вы с ним? — спросил Палтусов и улыбнулся.
— Как с ним? — живо переспросила Станицына.
— Он вас провожает?
— С какой стати!
— Что ж, это, кажется, делается в Москве.
— Не знаю… А вашу лошадь вы отпустили?
— Отпустил.
— Хотите, я вас подвезу?
— Подвезите.
— Пожалуйте! — крикнул немчик.
— Иду.
Палтусов спустился вслед за нею. Ему показалось странно, что строгая Станицына пригласила его в карету. Немчик укутал ее и сказал несколько прибауток.
— Вы еще остаетесь? — спросила она.
— Ручку у хозяйки поцеловать? Это — первым делом.
Он убежал. Палтусов надел шубу, дал лакею двугривенный и отворил дверь Анне Серафимовне.
— Поедемте, — смело сказала она. Ее глаза сверкнули в полутьме улицы.
162
Красивая женщина (фр.).