Страница 35 из 65
Несмотря на странный разговор в библиотеке, Тревор Годдард произвел на Соломона приятное впечатление. «Симпатичный парень, — размышлял Аксель.— И ведет себя совершенно нормально… если, конечно, выкинуть из головы дурацких андромедян…» Хук скептически фыркнул в густую бороду. Любой из четверки нормален между приступами. Как знать, быть может, и Цезарь Оптимус Плиний не всегда мается своими фантазиями, ведь они виделись всего раз — совместный просмотр новостей в счет не идет. И все-таки… И все-таки что-то неуловимое отличало Годдарда от остальных. Аксель не мог пока четко сформулировать возникшего ощущения. Словно Тревор негласно оберегал новичка, а может быть, присматривал за ним, или следил… Соломон сокрушенно покачал головой. Похоже, от постоянного напряжения последних дней, осознания важности происходящего и принятой на себя ответственности за исход дела он сделался чересчур мнительным. И тем не менее, Сол хорошо знал это ощущение. Дважды за свою карьеру он находился на грани провала. Его сумели вычислить, взяли под наблюдение, но он вывернулся. Зато теперь Хук сходу узнал это чувство, уведомлявшее, что он находится под неусыпным контролем. Значит, придется вести себя предельно осмотрительно — слов на ветер не бросать, да и вообще, поменьше общаться с остальными.
После ужина Аксель лег, но сон упорно не приходил, и тогда он попытался вторично подытожить события дня. Итак, он познакомился со всеми обитателями клиники. В расследовании, правда, не продвинулся ни на шаг, да к тому же непонятно каким образом дал себя обнаружить. Это означает, что пора возвращаться. Как говорится, лучше вернуться ни с чем, чем не вернуться вовсе. Излишне говорить, что такое решение самому Соломону пришлось не по душе. Пожалуй, стоит пойти на компромисс: он останется в клинике еще на сутки, и если не почувствует, что ситуация изменилась к худшему, проведет здесь следующую ночь. А там… А там видно будет. В конце концов задача стоит перед ним не настолько сложная, чтобы суток не хватило. Дважды находился он на грани провала, но оба раза дело свое сделал. Не подведет и сейчас.
С этой оптимистической мыслью Аксель заснул. Ему снились местные психи. Они неумно шутили и периодически впадали в неспровоцированную истерику, причем во время приступа одного остальные выглядели подчеркнуто нормальными, но взгляды их светились лукавством, словно намекая, что все происходящее — лишь фарс, игра, в которой он не более чем пешка, возомнившая себя ферзем! Выставленный на всеобщее обозрение лазутчик! Братья-санитары подчеркнуто дистанцировались от кучки идиотов с их идиотскими играми, но присутствием своим словно напоминали, что находятся рядом и в любую минуту готовы вмешаться. Доктор Фуджи с отеческой улыбкой на круглом лице наблюдал за остальными, и только кивал, показывая, что все видит, а пенсне в золотой оправе в такт кивкам постоянно меняло дислокацию на курносом докторском носу, порой опасно кренясь, но всякий раз каким-то чудом удерживаясь «в седле».
Разбудил Акселя смутно знакомый скребущий звук. Сработал рефлекс, и он мгновенно проснулся, не шевелясь и дыша по-прежнему ровно, словно все еще продолжает спать. Медленно он открыл глаза. Свет Луны лился в окна, серебристыми пятнами ложась на пол. Стояла глубокая ночь. Снаружи несильный ветер играл листьями деревьев, но больше он не услышал ни звука. «Наверное, приснилось», — подумал Аксель в тот самый момент, когда острые коготки тихонько застучали по паркету.
Крысы! Ассоциация возникла сама собой и напомнила о чем-то далеком и совершенно забытом. Напомнила о ФАКТЕ СВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ. Аксель попытался вспомнить, к чему относится ассоциация, но вскоре отступил. Воспоминания дразнили, но не давались ему в руки, вызывая совершенно ненужное раздражение. Повсюду, где только ни поселится человек, появляются и эти назойливые существа! Даже сюда, в центр пустыни, они сумели непостижимым образом проникнуть! И тут Соломон невольно задумался. А ведь и верно. Откуда они здесь? Не доктор же Фуджи привез их со своим барахлом? И уж подавно не пациенты!
Аксель скинул с себя простыню, стремительно вскочил и нашарив рукой клавишу на стене у двери надавил на нее. Одновременно со щелчком выключателя по полу вновь что-то застучало. В следующий миг зажглась люстра под потолком, и Сол сдавленно чертыхнулся. Ослепленный, он прикрыл глаза рукой и, щурясь, окинул комнату подслеповатым взглядом, но как и следовало ожидать, ничего не обнаружил. Крыса, она крыса и есть. У нее свои лазейки и норы, в одной из которых она поспешила укрыться. Аксель рефлекторно посмотрел на лежащие на столе остатки ужина, которые в клинике, похоже, не принято убирать при пациентах. Недоеденный бутерброд с сыром остался нетронутым. Впрочем, это ровным счетом ни о чем не говорит.
Аксель погасил свет, вернулся в постель и посмотрел на светящийся циферблат наручных часов — три часа ночи. Мысль о том, что по комнате шастает крыса, выводила его из себя. Серых пронырливых тварей Аксель терпеть не мог, испытывая к ним инстинктивное отвращение.
Донесшиеся из коридора негромкие шаги отвлекли его от неприятных размышлений. Не раздумывая, Аксель откинул простыню, сунул ноги в мягкие тапочки и в два шага очутился у двери. Судя по голосам, двое в коридоре о чем-то разговаривали, но о чем, он разобрать не мог — слишком тихо звучала их речь, да и закрытая дверь задерживала звук. Лишь одно громче остальных прозвучавшее слово — завтра! — он сумел разобрать, но тут опять в темноте завозилась крыса. Проклиная в душе всех крыс и крысоподобных тварей, он, затаив дыхание, потянул за ручку двери и в тускло освещенном коридоре увидел обоюдопохожих санитаров.
Они стояли у двери под номером девятнадцать и, периодически оглядываясь, шептались о чем-то своем. Соломон поспешно выскользнул из полосы пробивавшегося в щель тусклого света и прислушался, но по-прежнему не мог разобрать ни слова. Через минуту клоны убрались, не прекращая беседы, а Хук вернулся в постель в твердой уверенности, что заснуть уже не удастся. «Самое время выпить», — невольно подумал он. Спиртное безотказно помогало Акселю при любых невзгодах: и от простуды, и от боли, а от бессонницы и подавно. К сожалению, сейчас любимое лекарство не более для него доступно, чем болтающаяся за окном Луна.
Мысли его вновь вернулись к странному поведению охранников, на время вытеснив даже всецело занимавшую его проблему уменьшения крысиного поголовья хотя бы в пределах отдельно взятой комнаты. Чем больше Аксель думал об увиденной им только что сцене, тем все более странной она ему казалась. Глубокой ночью два медбрата, дождавшись, когда пациенты клиники заснут, начинают шляться по коридорам, останавливаясь у дверей «избранных», уточняя разработанные на их счет планы на завтра.
Сюжет годится разве что для низкопробного детектива, но ведь не зря же «сладкая парочка» топталась у дверей апартаментов Годдарда! Глупо это выглядит или нет, но зачем-то ведь они приходили?! Аксель изо всех сил пытался понять, свидетелем чего ему только что довелось стать, и не мог найти приемлемого объяснения. Если предположить, что тандем в белых халатах измыслил нечто недоброе, все равно оставался без ответа вопрос: зачем они приперлись к девятнадцатому номеру? Что такое они обсуждали у двери Тревора, чего не могли бы обсудить в укромном уголке, без риска быть увиденными или услышанными?
Оставалось предположить одно: ничего они не замышляли. Просто двое добросовестных служащих задержались в лаборатории за мытьем колб и пробирок и на обратном пути случайно остановились у комнаты Годдарда, обсуждая свои планы на следующий день. Наверное, так. «Верно, — поддержало его подсознание,— и крыса зашумела как раз в тот момент, когда в коридоре заговорили громче… Чтобы ты не услышал». «Бред!» — едва не выкрикнул вслух Аксель. При чем здесь крыса?! «Кто его знает, — многозначительно откликнулось подсознание.— Ты же в дурдоме, в доме для дураков. Здесь все и должно выглядеть по-дурацки: дурацкие преступления, дурацкая подготовка к ним… А чего ты ждал?» — «Ага! — обрадовался Аксель.— И персонал тоже набирают из числа идиотов!» — «Ты же знаешь, в жизни всякое случается», -скромно откликнулось подсознание и умолкло.