Страница 5 из 33
Спустя несколько лет, когда наконец-то разразилась моя маленькая война, я понял, как важно познакомиться с моей будущей вдовой заблаговременно. Как вы сами понимаете, несмотря на все мои старания и в отличие от некоторых моих товарищей, погибнуть в бою мне так и не удалось. Во время той войны я был уже довольно взрослым человеком. По сути, между мной сегодняшним и мной тогдашним не такая уж и большая разница. Разве что количество гормонов, когда-то имевшихся у меня в изобилии и всегда готовых наброситься на добычу, сильно поуменьшилось да брюшко заметно отросло.
Ученые уже давно пришли к выводу, что война — это штука весьма эротическая, и я получил возможность убедиться в их правоте на собственном опыте. Во время той войны мои яйца готовы были буквально лопнуть от постоянного возбуждения, но утолить свою похоть я не мог, поскольку подавляющее большинство женщин с головой погрузились в оплакивание мертвых. Казалось, что этому не будет конца. Найти приличную женскую задницу в то время было практически невозможно. Жены погибших либо участвовали в похоронах, либо блюли «шиву»,[11] либо навещали кладбища. В те времена среди женщин даже гуляла такая частушка:
Однако в этом смысле везло далеко не всем. Я встречал одиноких женщин, которым не удалось захомутать никого из потенциальных мертвецов, отправлявшихся на фронт, и потому они искали будущих покойников среди тяжелораненых в отделениях реанимации. С тех пор я твердо знаю, что у женщин существует буквально физиологическая потребность выйти замуж и ради этого они готовы наброситься даже на хладный труп.
Впрочем, впервые я осознал эту банальную истину гораздо раньше, примерно лет в пятнадцать. Все, что мне оставалось, это найти подходящую кандидатуру на роль своей будущей вдовы. К сожалению, природа не наделила меня талантом заводить романтические знакомства. У меня никогда не хватало духу прямо посмотреть девушке в ее влажные глаза, просверлить, так сказать, дыру в ее сердце и сквозь эту дыру пролезть ей в душу. Только женщины, обладавшие богатым воображением, способны были воспринимать меня как натуру романтическую. Да я и сам понимал: чтобы меня полюбить, необходимо богатое воображение. Таким образом, мне не оставалось ничего другого, как разработать особую теорию ухаживания, которая с тактической точки зрения граничила с самоубийством. Я решил создать себе имидж хладнокровного и острого на язык вояки, опаляющего огнем своего патриотизма каждую самку, встречающуюся на его пути. А поскольку в рукопашном сражении я слабоват, то ведущую роль в этой битве предоставил играть своему языку.
Еще в раннем детстве я заметил, что в присутствии женщин становлюсь беззащитным и легко уязвимым. Когда я вижу влажные глаза красивой женщины, мной овладевает какое-то тяжелое чувство, от которого мне хочется куда-нибудь убежать и спрятаться. Когда передо мной стоит олицетворение женственности и нежности, мне становится ужасно грустно и из моего левого глаза непроизвольно вытекает маленькая слезинка. Разработанные мной приемы ведения словесного боя — это моя единственная защита. Стоит мне от них отказаться, и представительницы прекрасного пола без труда превратят меня в жалкую тряпку, об которую можно вытирать ноги.
Уже тогда, в конце пятого класса, я понимал, что времени у меня в обрез. Смерть приближалась, а работы было еще невпроворот. Я срочно должен был поймать в свои сети девушку, которая соответствовала бы всем моим требованиям и подходила на роль подруги будущего мертвого героя.
Спасение пришло ко мне в образе Авишаг.
4
О, Авишаг, моя Авишаг…
Первая в твоей жизни женщина — это своего рода квинтэссенция великой тайны любви. Если ты не сумеешь в эту тайну проникнуть, то не разгадаешь ее уже никогда. На первый взгляд, чем больше ты живешь, тем глубже начинаешь во всем разбираться, но в действительности это совершенно не так. То, чему не успела научить меня Авишаг, не смогла научить и ни одна из тех женщин, которые были у меня впоследствии. Я не знаю, что именно известно женщинам о нашем торчащем пенисе, но что касается женских гениталий, то и сейчас, на склоне лет, я могу честно признаться, что разбираюсь в них ничуть не больше, чем тогда, в ту далекую пятницу, когда впервые переспал с Авишаг.
Женский половой орган — это как жизнь или как война. Ты можешь его изучать, готовиться к встрече с ним, строить на его счет предположения и разрабатывать умные теории. Но при первом же столкновении с ним все теории рушатся, и ты понимаешь, что мир — это хаос, а женские гениталии — его уменьшенная модель.
В те времена я не претендовал на роль эксперта в области любви и секса. Я пришел к Авишаг абсолютным девственником. Все, чего я хотел, это стать наконец настоящим мужчиной. В распаленном воображении я видел рыдающих женщин, с силой протискивающихся сквозь толпу к моей еще не закопанной могиле, дабы успеть проститься с «Зикфридом» (такое прозвище я дал своему вызывающе торчавшему из моего тела члену).[12] Я хотел, чтобы они толкались, царапались, плакали, вопили и проклинали судьбу за то, что она разлучила их со мной.
Из всех снов о моих похоронах, которые приснились мне в то время, особенно запомнился один. В этом сне посреди душераздирающих рыданий вдруг раздалось пронзительное марокканское «у-лю-лю-лю-лю».[13] Много лет после этого я пытался понять, каким образом и откуда в сон о похоронах ухитрились проникнуть марокканцы.
— Что могла делать марокканка на моих похоронах? — спрашивал я себя, самодовольно посасывая трубку и подмигивая себе с сознанием собственной значительности. — Подавали ли какое-то угощение? Были ли там сигары?
В те времена я еще не успел проникнуться очарованием северо-африканской эротики и в конце концов пришел к выводу, что это марокканское «у-лю-лю-лю-лю» залетело в мой сон из будущего и что марокканка как бы пыталась своим криком вернуть меня из могилы в мир живых.
Авишаг не была самой красивой женщиной в мире, но уже в юные годы я понял, что с моей внешностью придется научиться довольствоваться малым. Авишаг не отличалась и особым умом. Но ведь и мой Зикфрид тоже не проходил теста на уровень интеллекта. Можно сказать, что мы с Авишаг представляли собой воплощенную посредственность. Однако, несмотря на это, мы любили друг друга до ужаса. Любили так сильно, что иногда я даже забывал, что мне предстоит умереть. Вместо мрачных мыслей о плакальщицах, рыдающих у моей могилы, я стал предаваться мечтам, окрашенным все больше в салатно-зеленые и небесно-голубые тона.
Когда ты любишь по-настоящему, тебе хочется поселиться в деревне, воссоединиться с землей, и выражение «мать-земля» приобретает для тебя совершенно иной, почти буквальный смысл. Земля и цветение растений становятся как бы непосредственным продолжением женской матки. Мне было всего 16 лет, но благодаря Авишаг я смог постичь некоторые вещи гораздо глубже, чем за все последующие годы своей жизни. Рядом с Авишаг я узнал, что представляет собой первый контакт мужчины с женщиной, начал лучше понимать, что такое земля и ее зеленый покров, открыл для себя голубизну неба и улыбку ребенка. Жизнь стала похожа на миф. Я, моя Авишаг и земля как бы слились в единое целое.
В ту пятницу, после полудня, Авишаг преподала мне урок, который я не забуду никогда. Воображая себя в грезах прожженным воякой, я, однако, не осмеливался мечтать ни о чем, кроме поцелуя в щеку, и вдруг почувствовал, что в штанах у меня шарят пальцы. Быстро пересчитав пальцы у себя на руках, я, к своему великому удивлению, обнаружил, что пальцы в брюках — не мои. Я был совершенно ошеломлен, да и мой Зикфрид тоже. Ни он, ни я не были готовы к этому внезапному вторжению и не знали, как на него реагировать. В горле у меня пересохло, и я из последних сил попытался выжать из себя слюну, чтобы не умереть от обезвоживания. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. И тут она дотронулась до меня по-настоящему. Это прикосновение не было похоже ни на что, испытанное мной ранее. Мне было так хорошо, что казалось, лучше уже быть не может. Даже сейчас, по прошествии многих лет, когда я вспоминаю об этом, по телу у меня пробегают мурашки. Дрожа от смущения, я решил проявить инициативу и тоже дал волю своим пальцам. И хотя благодаря изучению фотографической коллекции отца я уже довольно неплохо ориентировался в «клиториальных» науках, блуждание моих девственных пальцев между ног у девушки вознесло меня на вершины неописуемого блаженства.
11
Шива (шивъа) — семь дней, в которые, по еврейскому обычаю, положено сидеть в память о покойнике (от слова «шева» — семь).
12
Кличка «Зикфрид» образована путем слияния немецкого имени «Зигфрид» и ивритского «зикпа» (эрекция).
13
Характерный звук, который издают евреи — выходцы из Марокко во время радостных торжеств.