Страница 17 из 33
Рабочего мастерской звали Вальтер. Это был улыбчивый, здорового вида мужчина среднего возраста. Он обошел вокруг машины, постучал ногой по правому заднему колесу и спросил, чем может быть мне полезен. Честно говоря, увидев его, я поначалу испугался. Этот деревенский парень вполне мог отнестись к нашим с Маргаритой проблемам без должного, так сказать, понимания. Но отступать было уже поздно, и я решил, по крайней мере, попытаться.
Немцы вообще народ улыбчивый, а Вальтер был улыбчив до крайности. К моему удивлению, он не только вызвался помочь, но и рассказал, что у него тоже есть надувная подружка. Причем оказалось, что его жена, не отличавшаяся крепким здоровьем, не только не препятствовала ему, но, наоборот, даже поощряла его увлечение, дабы он к ней поменьше приставал. Увы, при всей его доброжелательности и готовности помочь, особым умом природа Вальтера, к сожалению, не наградила. Правда, когда я это понял, было уже поздно.
Чтобы обнаружить место прокола, он швырнул Маргариту в бочку с протухшей масленой водой, в которой плавали ошметки старых шин. Волосы моей возлюбленной сразу же превратились в спутанный клубок проволоки, синие наклейки, изображавшие зрачки, отвалились, а лилейная кожа приобрела такой оттенок, как будто Маргарита пережила атомную бомбардировку. Обнаружив в конце концов прокол у нее на заднице и наложив заплатку, Вальтер надул Маргариту при помощи какого-то насоса новейшей конструкции, попрыгал на ней, чтобы продемонстрировать, что она выдержит любое давление, и, явно довольный результатом, с гордой улыбкой профессионала, понимающего толк в своем деле, вернул куклу мне.
Делать было нечего. Я заплатил и, подавленный горем, повез Маргариту обратно на тот самый луг любви, где душа моей возлюбленной выпорхнула у нее через задний проход. Голыми руками я выкопал могилу, постелил на дно платье, аккуратно сложил на него все, что осталось от моей Маргариты, а сверху положил трусики, лифчик и подвязки. Единственное, что я оставил себе, — это сережки. Вынув их у нее из ушей, я сунул сережки в карман рубашки, вытер слезы, пожелал себе, чтоб больше со мной такого не случалось, сказал Маргарите последнее «прости» и засыпал могилу комьями земли. Затем я воткнул в свежий холмик туфли на высоких каблуках, прикрыл их соломенной шляпкой, попрощался с Маргаритой в последний раз и вернулся в город. В свою пустую холодную квартиру.
13
Вернувшись в город, я сделал все возможное, чтобы сохранить эту историю в тайне. Я никому не рассказал ни откуда появилась Маргарита (царствие ей небесное), ни о том, что произошло с нами в тот ужасный день по дороге к Рейну. Я прекрасно понимал, что, если правда всплывет наружу, авторитета это мне явно не прибавит. К счастью, родственников у Маргариты не было, и я знал, что разыскивать ее никто не будет. Когда мои приятели-мужчины задавали мне соответствующие вопросы, я отделывался от них без труда. Дескать, это очень болезненная для меня тема и я не хочу об этом говорить. Однако с женщинами, буквально сгоравшими от любопытства, справиться было намного сложнее. Когда женщины умирают от скуки, они начинает бесцеремонно совать свой нос в чужие дела. Кстати, я заметил и еще одну закономерность. Чем полнее женщина, тем она любопытнее и тем глубже старается засунуть свой хоботок в твои внутренности. Со временем я уверовал в эту теорию настолько, что в конце концов стал относиться к полным женщинам с подозрением и опаской. Все мои подружки без исключения были всегда только худощавыми, а иногда даже и костлявыми.
Поскольку я никогда и никому не рассказывал о том, что представляет собой Маргарита на самом деле, никто и вообразить себе не мог, что моя возлюбленная всего лишь резиновая надувная кукла. Все относились к ней с почтительным восхищением. Мои знакомые женщины боялись ее и считали абсолютным совершенством. После того как в своих статьях я несколько раз обрисовал в общих чертах наши отношения, мои последователи в науке стали воспринимать ее имя как одно из ключевых понятий пипологии, а рядовые читатели начали относиться к ней как к образу архетипической женщины. Одним словом, Маргарита приобрела огромную популярность. Профессор Теодор Шлибрехтхен (кстати, по происхождению еврей) даже собрал все посвященные Маргарите публикации и выпустил их отдельной книгой под названием «От культуры идолов до Маргариты и обратно. Антология пипологических исследований». Этот сборник стал очень важной вехой в разработке современной теории виртуального секса и ее социополитических аспектов. В университетских учебных программах эта книга включена теперь в списки обязательной для чтения пипологической литературы.
В определенном смысле слова Маргарита была для меня чем-то вроде святой, созданной моим собственным воображением. Я поклонялся ей как сексуальной богине. Однако, хотя она и родилась, так сказать, внутри меня самого, в ней было нечто, недоступное моему пониманию. Целых восемь месяцев после ее кончины я соблюдал траур и воздерживался от контактов с женщинами. И все это время я постоянно прокручивал в памяти лучшие мгновения нашей с ней совместной жизни. Я вспоминал гостиницы, где мы останавливались, и тосковал по запаху белоснежных простыней, которыми были застелены просторные гостиничные кровати.
Когда мы с Маргаритой вселялись в номер, я всегда выполнял один и тот же ритуал. Сначала я вставал в центре комнаты и внимательно изучал арену предстоящего сражения. Затем задергивал шторы, подбирал подходящее освещение, разворачивал зеркало под нужным углом, а когда воздух в комнате пропитывался липкой похотью, швырял чемодан на кровать, доставал из него Маргариту и начинал ее надувать. Через семь с половиной минут она оживала. Тогда я укрывал ее одеялом, целовал в лобик и отправлялся по своим делам в университет с приятным чувством, что Маргарита преданно ждет меня и, когда я наконец вернусь, ее ноги будут уже широко раздвинуты и сама она будет в полной боевой готовности.
Восемь месяцев я провел в трауре и скорби, предаваясь печальным воспоминаниям. Я перестал посещать кварталы красных фонарей и совершенно избегал женского общества. Однако, несмотря на это, женщины как таковые никуда не исчезли. Худые и толстые, стыдливые и закомплексованные, они продолжали кружить вокруг, как бабочки.
Среди худых особенно выделялась одна моя ученица по имени Ева. Преисполнившись ко мне жалости, эта очкастая, тощая, кокетливая девица поставила своей задачей воскресить меня из мертвых и стала искать путей сойтись со мной поближе. Явно принимая меня не за того, кем я был на самом деле, она хотела не только вернуть меня к жизни, но и продемонстрировать мне, как эта жизнь выглядит на самом деле. Неизменно восторгаясь мной, она считала меня выдающимся ученым и, видимо, поэтому решила пожертвовать свое тело науке. В то время мне перевалило уже за тридцать, моя потенция несколько снизилась, и я очень обрадовался возможности восстановить ее в объятиях молодой девушки.
Думаю, что сейчас самое место воздать Еве должное. Дело в том, что она отличалась совершенно уникальными физиологическими особенностями. Можно без преувеличения сказать, что это была самая «влажная» женщина в мире. Несмотря на ее худобу, полное отсутствие жира и характерных женских выпуклостей, ее влагалище выделяло какое-то совершенно невероятное количество слизи. Когда душа Евы взлетала на заоблачные вершины страсти, влагалище откликалось на это слезами счастья, пенистым потоком изливая целые реки сладковатого любовного сока, грозившие затопить нас обоих. Временами я даже всерьез подумывал о том, что находиться в ее объятиях, когда рядом нет спасателей, крайне опасно для жизни. Однако вслух я этого никогда не говорил. Я бросался в ее бурные воды голышом, отчаянно греб против течения, нырял под воду, когда накатывала волна, зажмуривался, когда на лицо мне обрушивался водопад душистой влаги, и, не уставая восторгаться чудесами, коими меня одаряет природа, погружался в Еву с головой.
По каким-то непонятным причинам мы не могли с ней заниматься этим в закрытом помещении. Когда у Евы появлялись первые признаки желания, мы сбегали за город, и там, на каком-нибудь зеленом лугу, я швырял ее на траву, бросался в омут страсти и закупоривал ее лоно жезлом своей мужественности. Слившись воедино, мы отправлялись в плавание по реке любви. Она обхватывала ногами мой зад, потом закидывала ноги мне на плечи, я крепко стискивал ее в объятьях, засовывал ей палец в прямую кишку, она стонала от наслаждения, и мы оба взлетали на вершины блаженства. Ева была для меня как порыв свежего ветра, который снова делал меня юным. Она была живительным источником влаги в самом центре засушливой пустыни.