Страница 15 из 33
Я собрал свои пожитки, приехал в аэропорт и первым же самолетом один, без Лолы, улетел в Германию. Почему именно в Германию? Потому что страна немцев полностью соответствовала всем моим представлениям. Там жили лучшие мыслители. Там творили великолепные музыканты. Немцы всегда были символом прилежания и усердия. В Германии царил абсолютный порядок. Одним словом, я уехал в Германию, потому что хотел вернуться домой. Я уехал туда из-за немецкого образа жизни. Из-за Хельги, Маргариты, Фридерики, Ингрид и Эльзы. Я уехал туда, потому что Германия была тем, чем мечтала стать моя собственная страна, но чем она так никогда и не стала.
Германия пьянила меня, как наркотик. Я был очарован народом, который считал себя избранным и настойчиво доказывал это своими делами. Еще будучи студентом, я стал преклоняться перед мощью немецкого интеллекта. Преподаватели не очень-то любили рассказывать нам о немецкой философии, но, по счастью, мне в руки попало несколько книг, и, прочитав их, я понял, что немецкие мыслители, даже националистически ориентированные, могли бы нас многому научить. Они писали обо всем на свете: о рабах и господах, о бытии, о забвении и о забвении бытия.
Если бы наши преподаватели, думал я, уделяли бы, скажем, больше внимания вопросу о взаимоотношениях «нации рабов» и «нации господ», к которой они сами принадлежали, то, возможно, смогли бы спасти нас от надвигающейся катастрофы. Если бы они внимательнее прислушивались к позывным своего древнего языка, то, возможно, расслышали бы в нем голос того бытия, которое они методично старались вытравить из памяти. Благодаря немецким философам я смог гораздо лучше понять и творчество моей драгоценной Лолы. Ведь, как известно, немецкие мыслители всегда были сильны в вопросах эстетики.
Но больше всего мне нравилось совокупляться с немками. Нет ничего сладостнее любовного танца меж ног арийки. Нет ничего прекраснее заснеженной зеленоглазой немецкой красавицы, когда она извивается под тобой, стонет и кричит на своем изумительном наречии. Ничто не возбуждает сильнее, чем вид белокожей арийки, раздвигающей перед тобой ноги.
— Я, Гюнтер, принадлежащий к истребленной расе и чудом спасшийся от уничтожения, — шептал я неслышно в минуты страсти, — ебу тебя сзади, ебу тебя спереди, ебу тебя сбоку, и это моя месть за шесть миллионов моих собратьев.
Таким образом я мстил за соплеменников и (в прямом и переносном смысле) изливал на гоев свою ярость.
12
Очень скоро я с радостью обнаружил, что почти все двери в Германии открываются передо мною сами собой. Поскольку я принадлежал к числу остатков истребленного народа, при виде меня немцы сразу начинали испытывать чувство вины. Честно говоря, я никогда толком не понимал, по какой причине меня удостоили столь теплого приема. То ли это была лицемерная реакция на мое полунемецкое происхождение, то ли я просто казался им забавным малым. С финансовой точки зрения мое положение было достаточно прочным. Можно даже сказать, что я был богат. Гонораров от моей первой книги хватало на все нужды, так что, по сути, необходимости искать работу не было. Тем не менее когда гуманитарные кафедры различных университетов обращались ко мне с просьбой выступить у них с лекциями, я никогда не отказывался. Это доставляло мне удовольствие.
Лекции были основаны на моей книге. Изложенная в ней «психология подглядывания» пользовалась очень большим спросом. Сначала эти лекции были своего рода интеллектуальным курьезом, но очень скоро произвели настоящий фурор, и я сделался весьма популярным. Еще через какое-то время я стал штатным преподавателем нескольких известных университетов.
Я разъезжал по всему континенту и рассказывал о проблемах подглядывания. Постепенно моя теория приобрела статус научного метода и переросла в целостное философское мировоззрение, получившее название «теории подглядывания», или «пипологии». Аспиранты стали защищать по ней диссертации. Сейчас курсы «Введение в теорию подглядывания» и семинары на тему «Прикладная пипология» стали неотъемлемой частью учебных программ университетов, но еще совсем недавно, в последнее десятилетие прошлого века, мои пипологические идеи воспринимались в затхлой академической среде как глубоко новаторские.
Как мне удалось выдвинуть столько блестящих идей в области подглядывания? Вероятно, благодаря тому, что в европейских кварталах разврата я был абсолютным чужаком. Среди окружавших меня со всех сторон красных неоновых огней я чувствовал себя как гой, плывущий по морю святости. Я видел десятки женщин, подпиравших стены у темных подъездов и куривших сигареты с длинными «чувственными» мундштуками. Я смотрел на их гигантские груди, создававшие пробки среди «трехногих» прохожих. Я бродил там часами, впиваясь жадным взглядом в расщелины, черневшие между их соблазнительными округлостями, а они, в свою очередь, посылали мне целлулоидные воздушные поцелуи или шептали что-нибудь вослед, как если бы мы были добрыми старыми знакомыми.
И действительно, они знали меня вдоль и поперек. Эти проститутки с их богатейшим опытом были, с моей точки зрения, абсолютными женщинами. Я, маленький, ничтожный, одинокий человечек, вытягивался в струнку по стойке «смирно» перед лицом их цветущей женственности. Чтобы не расплакаться от мучительной обуревавшей меня похоти, я изо всех сил делал вид, что спешу на какую-нибудь важную деловую встречу. И бродил там как чужой. Возможно, думал я, в этих кварталах все чувствуют себя чужаками. Но не исключено, что так чувствовал себя только я один. Хотя, возможно, есть люди, которые ощущают себя в этих злачных местах как дома. Так это или нет, я, скорее всего, не узнаю никогда.
Мое детство, отрочество и юность прошли в консервативной и наглухо закупоренной среде, поэтому странствия по миру чувственности стали для меня серьезной интеллектуальной встряской. Я должен был как-то все это осмыслить. Как я уже говорил выше, эмигрант смотрит на все отстраненно и непредвзято. В злачных кварталах я был чужаком, и потому моя мыслительная деятельность там сводилась к тому, что я подвергал все сомнению и делал соответствующие выводы. Именно две эти интеллектуальные операции и лежат в основе любого пипологического исследования.
Человек стоит у входа в магазин, где торгуют желанием. Он сомневается в природе своего удовлетворения. Он входит в магазин, выбирает одну из многочисленных щелей разврата, протискивается в нее, остается на короткое время в полном одиночестве и, созерцая сквозь стекло обнаженную истину, приходит к тем или иным выводам.
Способность сомневаться и делать выводы — это суть и сердцевина всей пипологии, отцом-основателем которой я являюсь. Задача пипологического исследования состоит в том, чтобы изучить способ нашего существования в новом мире в качестве сторонних наблюдателей, полностью отчужденных от реальной жизни. Сама по себе пипология как наука зародилась в кабинках для подглядывания, однако ее практическое значение к этому не сводится. Пипология — мощнейший инструмент для анализа самых различных сторон социума. Основной вопрос пипологии — мастурбационная природа либерально-демократического общества, одурманивающего себя лживыми и нелепыми идеями свободы, интеграции, идеологического метаболизма и т. п. Пипология пытается разгадать природу этого коллективного самообмана при помощи моделирования путей и способов потребления порнографической продукции. Изучая мужчин, мастурбирующих, глядя через стекло на обнаженных женщин, мы начинаем лучше понимать природу нашей врожденной способности к самообману. Онанирующий в кабинке мужчина — наглядное свидетельство того, что люди склонны предаваться приятным фантазиям, полностью игнорируя неприятные и болезненные стороны окружающей действительности.
Мой ученик Вольфганг фон Гаузман пошел в своих исследованиях вуайеризма еще дальше. Он проводил эксперименты над группами особей мужского пола, которых помещали в специально построенные для этой цели в лабораторных условиях кабинки для подглядывания. Его эксперименты были зачастую весьма жестокими и приводили иногда к человеческим жертвам, но в результате ему удалось разработать теорию, позволившую дать научное объяснение причин прихода к власти национал-социалистической партии Германии в 30-е годы. На мой взгляд, Вольфганг — это наиболее интересно работающий на сегодняшний день пиполог историко-бихевиористского плана. Я счастлив, что мы поддерживаем постоянный контакт и он обсуждает со мной многие важные проблемы современной пипологии.