Страница 63 из 67
- Ее все равно уже там нет, не менее года... но считайте, что положил.
- Сама отсохнет, когда время настанет. Инженеры душ человеческих... - ворчит любимая женщина. - А тебе, чудовище среди чучел, я все объясню на пальцах. Твой университет - тупая мясорубка. Там калечат людей. Ты помнишь, что говорил твой Карл? Про себя свернул и все прочее? Тебе его не жалко? Тебе других таких же не жалко? Воспитуемых в таком же идиотском духе? Если у тебя есть совесть, хоть внешняя, хоть наружная, то сделай уже то, о чем тебя просят.
- Но почему я? Меня-то никто не покалечил. Наоборот. - Ну как она, как они все не могут понять? Я им обязан. Я, в отличие от остальных, не имею никакого права...
- Потому что по ним не видно, пока они не срываются с нарезки. А срыв можно - каждый раз - объяснить сотней тысяч иных причин. А твой случай, он в бумагах отражен. И там злоупотребление на злоупотреблении. Ты хоть понимаешь, что нельзя ни фальшивые диагнозы вешать, ни разглашать их? Ни по протекции, ни без протекции! Тебе нравится история Голдинга? А в вашей шарашке делают то же самое! То же самое, дятел!
- Но... - Она, черт возьми, права. Если перестать клиниться на себе и мерить все по себе - она права. Сам воспитательный принцип ни к черту не годится. Если бы так поступили с кем-то еще - да я бы их с лица земли снес, хуже чем Личфилда, и считал бы, что все в порядке. Личфилд, в конце концов, был всего лишь вредным хамом и самодуром, а не вивисектором...
- Не хочешь навести порядок в хлеву просто так? Сделай подарок. Мне. Лично мне. Сфорца у тебя, говорят, чью-то голову потребовал? Вот я хочу твой университет.
- Как благочестивая мусульманская невеста?
- Вроде того...
- Мистер Грин! Будьте, пожалуйста, свидетелем. Она согласилась и потребовала подарок.
На лице любимой женщины - смесь раздражения, смертного ужаса... и еще чего-то.
- Зафиксировано по просьбе сторон, - говорит мистер Грин. - Большое спасибо, доктор.
Деметрио Лим, Бригадир-3
22 декабря 1886 года, Флореста, Терранова
Встречу, конечно, снимают, и не с одного ракурса, но хорошо, что ее снимают не для прессы. Внутренние архивы переживут, а вот газеты и телевидение долго обсасывали бы вопрос, отчего лицо одной из сторон украшено таким ярким фонарем и немножко поцарапано. Отчего, отчего - да просто так. Небольшое осложнение в ходе урегулирования разногласий и взаимных противоречий с представительницей Мирового Совета. Правда, небольшое. Всего-то на четверть лица. Зато даме полегчало, можно сказать, ее попустило. Деметрио тоже понравилось. Не то чтобы все претензии к Совету и его вездесущим, везде сующим свои лапы представителям пропали, но нарыв прорвался. По крайней мере с бывшей госпожой Фиц-Джеральд стало можно разговаривать без желания прокусить горло. До нее даже, кажется, что-то дошло. Особенно то, почему Деметрио "методично пакостил все эти годы". И что в сущности - не ей, но структуре, к которой она сама относится без энтузиазма, особенно, в последнее время. На ублюдочности, несвоевременности и неактуальности программы планирования семьи они даже сошлись. Практически спелись.
- Я им... я им пишу, что в стране просто вымерла система родовспоможения, кроме пары крупных городов - ее просто нет, а они мне шлют контейнеры красивеньких плакатов по планированию и не дают денег на открытие акушерских курсов! Да чтоб этими плакатами они себе обклеили спальни вместо обоев!... - бурлила рыжая бестия. Деметрио помнил эти плакаты, разработанные, наверное, для Индии или Юго-Восточной Азии. Слова "демографический провал" ничего не говорили Мировому Совету.
Но фонарь под глазом все-таки поставила. Ладно, это - очень дешевая цена за примирение. Тем более, что за 75% провалившихся акций Совета во Флоресте отвечал все-таки лично Бригадир-3, а проваливалась каждая четвертая, не меньше. Хотя насчет прививок полиомиелита она неправа. Ну да, вытряхнули врачей из вертолета, напугали до желания убраться подальше, но так ведь облетели весь маршрут - и вакцину эту хранили по правилам, и врача настоящего нашли. Местного...
Потом она почувствует неловкость - и это тоже полезно. Будет полезно, некоторое время.
Господин Сфорца - это другое дело. И любимый рычаг на него не подействует. Значит, будем словами. Слова он должен понимать. Тем более, что тут есть кому перевести.
Кое-кого из коллег и, будем честны, подчиненных Деметрио Лима нельзя было бы пускать на эту встречу вовсе не из-за сеньора Сфорца. А из-за сеньора переводчика, бывшего провинциала Флоресты, а ныне - председателя антикризисного комитета. Сам Деметрио, ни как Амаргон, ни как Лим претензий не имел. Иезуит решал свою задачу, вполне достойную задачу, имевшимися у него средствами. Вольно было дураку Эскалере становиться дровами в чужой жаровне.
И нельзя сказать, что его не предупреждали.
Господин Сфорца прибыл почти что без свиты. Если вычесть переводчика и представительницу, останется вездесущий Кузнечик. Интересно, куда они дели господина удава? Впрямь, что ли, болеть изволит? Или лишился милости за промах с камерой? Надо было уточнить, а сейчас поздно. Что удивительно, у Васкеса такой вид, будто его ведут за ухо, связанным, как раба в подарок. Хотя шествует он своим ходом и на шаг позади Сфорца.
Сфорца среди своих с подачи бывшего провинциала называют феодалом. Неплохая замена официальному "господин руководитель флорестийского филиала, наследственный председатель совета директоров корпорации и глава оккупационного режима". Смотрит на нейтральную территорию, на один из ангаров на окраине, так, словно каждая пылинка тут принадлежит ему и находится на бетоне с его благословения.
- Я сразу же должен перед вами извиниться, - говорит Сфорца. - Причем дважды. Понимаете, мы вас не вычислили. Мы вообще о вас неприлично мало знали. Вас вычислил этот... водяной свин. И сначала ляпнул в телефон, который прослушивает наша служба безопасности, а потом для верности позвонил ее начальнику. Кстати, Максим передает вам привет.
Дайте мне госпожу Сфорца, представительницу, и разозлите ее заново - не самому же себя стучать по чему попало, и собой - обо что попало? А повод есть. Меня нужно выкинуть на свалку, Дарио - тоже, но это я его увлек в сторону версии "знают уже год" и моими трудами мы все расчеты построили на том, что если даже Кузнечик осведомлен - то и вся корпорация, может, за вычетом уборщиц, осведомлена. Свин трогательно стесняется. Сложил ручки на коленях, смотрит в пол - просто прелесть, что за мальчик, как будто один из да Монтефельтро. Костюм, стрижка, галстук. Как будто не он три года назад на базе вместе с остальными в пруду полоскался после стрельб и наворачивал из общего котла батат.
- Скажите мне, - спрашивает Сфорца, - а это у нынешних молодых людей тенденция или традиция: пытаться застрелиться из чего попало при первой ошибке в расчете?
- Это нечестный прием на переговорах, - говорит Эулалио. - С вашей, между прочим, стороны. - Говорит он совсем негромко, но слышно его лучше, чем Сфорца. Голос взлетает к ребристому сборному потолку, скользит по металлическим стенам. Совершенно не изменился за последний год. Тот же неприметный вид и умение заставить себя слушать.
- Я могу в качестве компенсации задать вопрос? - Прием, конечно, нечестный и обидный - не знаю, кто там у него стреляется и создает традицию... но из всего нужно извлекать пользу.
- Конечно, - благосклонно кивает Сфорца, рядом с секретарем выглядящий как турист из Европы при гиде: легкая водолазка цвета электрик, кремовые брюки, растрепанные волосы, темные очки вместо обруча. Воплощение неофициоза.
- Как это вышло?
- Как он вас вычислил? Это вопрос под дых. Васкес, рассказывайте.
Пластиковые стулья кружком, стол для пикника посередине, бумажные стаканчики. Все остальное - всерьез. От снайперов прикрытия до предмета разговора.
У Кузнечика вокруг губ даже кожа слегка посинела. Хотел бы я знать, чего он боится? Идти к Сфорца он не боялся - не боялся, а то бы его засекли как миленького, в государственном перевороте он участвовать не боялся, мне он, получается, отмашку на свой страх и риск дал - и тоже не боялся. А сейчас перепуган как перепелка.