Страница 52 из 67
И вокруг Антонио встал город. Большой - миллионы людей, веселый, портовый. Каменный и железный. Старый-старый, какими бывают города в Европе. Старый даже для Европы. Холодный - там сейчас зима, но все равно живой. Жадная чайка рявкнула что-то над ухом, отозвалась гудку.
Были солнце и небо, тянуло мазутом и солью, перекликались сирены, болтали через рупоры люди, скрипели тросы высоких портовых кранов. Была жизнь, очень привычная, почти как дома - и немножко чужая: хоть и Европа, а город другой.
Антонио оглянулся, вдыхая полной грудью, втягивая совершенно целым и чутким носом три тысячи портовых запахов. Рядом, за плечом, стоял человек совершенно невероятного вида. Волосы у него были черные, постриженные строго и коротко, как у отца, глаза - зеленые, очень яркие. Как у Рауля, только ярче. Кожаные штаны с клепками, как у заядлого мотогонщика и средневекового кроя рубаха - широкая, присобранная по вороту на какой-то шнурок. Актер, подумал Антонио.
Потом посмотрел еще раз. На человека. На воду. На корабли. На город. На человека. Точно бред. "Кислота" и воспаление. Наверное. И еще болевой шок. Но здесь точно лучше, чем там.
- Это вокруг... это вы? - спросил он.
Актер усмехнулся. Забавная такая улыбка - словно привык улыбаться ядовито, а тут ему вдруг настроение улучшили, вот он и не знает, как быть. Привык губы кривить, а злиться не с чего.
- Если ты что-то запомнишь, в чем я не уверен, то город этот потом узнаешь. А ты в Марселе не был.
- Постараюсь запомнить, - решил Антонио. В Марселе он и вправду не был, но видел город в фильмах и передачах. - А куда делось оно? Оно там будет, когда я вернусь? И почему - Марсель?
- Оно там не будет. А Марсель - потому что это мой город. Понимаешь, я тут однажды влетел - прямо как ты. - Странный у него был акцент, все можно понять, но если вслушиваться в слова, то все они чужие. Где же так говорят? В Лионе?
- И как? - вопрос бестактный. Но если в собственном бреду нельзя задавать бестактные вопросы, то когда можно?
- Умер, - пожал плечами актер.
- Я тоже умру?
- Не-а. - Забавное такое "ne
- Звонить?
- Звать.
Ха, думает Антонио, я вообще святым молился, а таких вот не то актеров, не то мотогонщиков, не то любителей медиевистики вообще не звал, не помнил и в виду не имел.
- Ты святой? - а вдруг...
- Я дурак, - усмехается зеленоглазый. Зубы у него белые, а левый резец с выщербиной. Резец этот почему-то придает бреду удивительное ощущение достоверности.
- И я тоже, - вздыхает Антонио. Ведь знал же. Ведь сразу понял же. Нет, думал, справится. Придет, посмотрит и справится. И как родителям в глаза смотреть, если и правда спасут - совершенно непонятно.
- Это точно, - соглашается актер. - Это ты даже меня удивил.
- А ведь действительно нельзя было звонить?
- Увы, - собеседник разводит руками. - И можно было, и нужно было. Ты все на свете перепутал, разные обряды. Нельзя было звать эту штуку на помощь, ее никогда звать нельзя, а все остальное - можно. Ты же не обещал ему жизнь или убежище. Но твои тебя и без звонка нашли - и примерно в те же сроки. Просто тебе немного больше досталось.
"Немного больше, - думает Антонио, - это как же он сам-то влип, чтобы это было немного больше?"
Добропорядочному бреду все равно, высказана мысль вслух, или просто оформилась в голове.
- Понимаешь, - улыбается зеленоглазый, - я-то застрял. Тут до меня столько всего наворотили - предательство на предательстве, нарушение на нарушении, что можно было весь город ей скормить. Этой Штуке. Надо было только слово сказать - и было бы тут как в Содоме. Вот она ко мне и пристала, словно осенняя муха. А у тебя - просто человек, который ее кормит и сам об этом не знает. У меня тоже такой был. В довесок к куче обманщиков, трусов и подлецов.
Где-то он это слышал. Слышал или читал. Читал, точно. Но для того, чтобы вспомнить, чтобы выкатить перед собой страницу, нужно вернуться обратно, а обратно Антонио не хочется.
- Значит... это все, - мой бред точно те же книжки читал, - правильно забыли?
Пароходная сирена издает длинные размеренные гудки.
- Еще как. Случайно оно все-таки очень редко получается. Для этого нужно крупное невезение и слишком много полных идиотов. А нарочно - да не сейчас, а лет шесть-семь назад...
- В войну во Флоресте? - Да что за дурак там с этой сиреной балуется? Мешает же!
- Ага. Про обряды попроси отца найти в архивах его ордена, разберешься, - кивает актер, морщится, внимательно утыкается себе под ноги - и видит там что-то помимо асфальта, пыли, отпечатков шин, раздавленной веточки зелени, пары окурков... Городские коммуникации? - Так, Антонио. Сейчас ты скажешь несколько слов. Глаза можешь не открывать. Скажи: "Да возьмите же трубку, это мой брат пришел!". Громко, четко, внятно. Давай.
- Я же не смогу?
- Сможешь, - бред подмигивает. - Я же смог?
И Антонио действительно смог.
Максим Щербина, заместитель по внешней безопасности руководителя флорестийского филиала корпорации "Sforza С.В."
16 декабря 1886 года, Флореста, Терранова
- Я его убил, этого человека? - спросил Франческо.
- Нет, - ответила Кейс. - Ты его пока не убил.
- Надеюсь... - параллельно сказала Паула.
Лестница летит мимо, дверь летит мимо, потому что тень легла на жалюзи, потому что Хуан, который вообще-то Шон, сказал - "два" - и выдохнул, и выдох прошел над стволом снайперки, видимый даже жарким днем...
- Ты молодец, - говорит сыну Паула.
Звук из рабочего центра нужно отключить, сейчас он будет только отвлекать.
Максим не собирается ломиться первым и затруднять людям работу, если там еще есть работа. Но группа шла с первого этажа, а не со второго, у нее и так фора. В сравнении с ним. С ними. Горбоносый человек слева на бегу слегка поворачивает голову, смотрит на звездчатую дыру в стекле, кивает.
Выстрел - но кто знает, куда, может, и мимо, может, Моро... Голдинг сейчас метнулся вниз или припал к стене под окном с оружием, второе - прекрасно, замечательно, только не вниз. Куда угодно, только не вниз, не к мальчику...
- Медиков вперед, - командует Иларио в наушниках. Молодец. Но слова "готов" еще не прозвучали, еще не...
Сдвоенный выстрел - и Максим уже без всякого шлема слышит голос:
- Чисто.
Дверь летит внутрь. Дурацкая планировка. Вход прямо в гостиную. Чудесная планировка, спасительная. Человек лежит на полу под окном. Лицом вниз.
Если ничего не случилось, если у него нет аллергии, если одна из иголок не угодила в жизненно важный орган, он жив. И будет жить еще некоторое время. Персональный подарок Кейс и местной криминологии.
Боец, это Хесус, стоит, широко расставив ноги, держит добычу на прицеле. Пистолет. Обычный.
- Нет, - машет рукой Максим. - Он нужен нам живым.
Теперь вниз, по узкой лестнице с одной площадкой: три прыжка. Темно. Хорошо, что есть фонарик. Если свет выключен давно, то его и не стоит включать. Пахнет паленым, несильно, кровью - тоже слабо, зато воздух насыщен необычным запахом, словно здесь перегорел крупный электроприбор. Озон, горечь, искры...
Мальчик лежит у дальней стены, все как на звуке, как видел Одуванчик - а он рядом, прямо за спиной, зачем сюда-то полез? Глаза открыты, щурится, улыбается разбитыми губами. На полу под ногами - телефонная трубка. Короткие гудки.
Глохнут. Да их и не было. Провод вырван из стены "с мясом". Моро дернул, наверное, когда бежал наверх.
Поздравляю вас, друг мой Щербина, до звуковых галлюцинаций допрыгались. Придется сегодня врачам сдаваться. Уже можно.